Кирилл отцепился от нее, отступил на шаг и почти с ужасом спросил:
— Значит, ты меня… не искала?
Наташа боялась заплакать. С Кирюшкой надо поговорить, обязательно надо. Когда? Скоро звонок, а она еще до учительской не дошла.
— Кто тебя из школы забирает?
Он равнодушно ответил:
— Когда папа, когда Анастасия Ивановна… — Он помолчал, глядя на нее отчаянными глазами, и тихо спросил: — Наташа, ты меня забыла, да?
— Нет! — с силой сказала Наташа. — Как ты можешь такое думать? Как я могу о тебе забыть? Я только о тебе и думаю… Ох, ребенок, нам надо на урок идти… Я к тебе на переменке прибегу. Где твой класс? Давай я тебя провожу.
Кирилл вздохнул и понуро пошел чуть впереди. Не свалился в обморок. Даже не затопал ногами.
У двери он обернулся.
— А ты поменяйся с нашей Софьей Давыдовной! Будешь наша училка, а она пусть у других… А, Наташ?
— Так нельзя, Кирюшка. Знаешь, что… Если я не смогу на переменке прийти — сам прибегай.
— Я сам прибегу. Только ты жди, ладно? — Кирилл повеселел, махнул ей рукой и побежал в свой класс.
И Наташа тут же совершенно успокоилась, только радость осталась. В этой радости она искупала и своих первых учеников. Она так боялась встречи с ними, так волновалась, представляя, что вдруг не понравится, не сумеет, чего-то не поймет… А они сидели как зачарованные. Словно перед ними был не учитель, а экран с любимыми мультиками.
На всех переменах прибегал Кирилл. Они успели немножко порасспросить друг друга и порассказывать друг другу о себе. И выяснилось, что он остается после уроков в продленке. А продленку на ближайший месяц тоже поручили Наташе!
Есть справедливость на Земле. Есть правда.
Только одно было плохо: трудные вопросы у Кирилла еще не кончились.
Когда всех детей разобрали по домам и они сами стали собираться уходить, прозвучал самый трудный для нее вопрос:
— Наташа, а ты когда домой вернешься? Давай уже сейчас?
У нее замерло сердце. Ясно же, что на такой вопрос ей рано или поздно придется ответить. Надо было давно придумать объяснение.
И думать долго нельзя. И ни в коем случае нельзя говорить всю правду.
Что его папа и бабушка плохие — нельзя.
Что его папа ее не любит — нельзя.
Что она не любит его папу — нельзя.
Может, попробовать так?..
Она села за стол, притянула ребенка к себе, осторожно начала:
— Кирюш, а ты помнишь, когда к нам в первый раз пришла Анастасия Ивановна? Помнишь, она твои конструкции разобрала и в коробки сложила? А ты расстроился.
— Помню, — неохотно сказал Кирилл.
— А она ведь просто не знала, что их трогать нельзя. Ты же это потом понял?
— Понял… — нетерпеливо сказал он. — Ты домой со, мной сейчас пойдешь?
Не получилось.
— Кирюшка, я никогда не вернусь, — прямо сказала она и прижала к себе его голову. — Тебе еще никак не понять, почему. Просто… Просто — не срослось. Не получилось у меня и твоего папы жить вместе. Но ты — мой самый любимый и родной, и я тебя никогда не брошу, никогда!
— Наташа! Ну почему? Ну, Наташенька, миленькая, вернись! Папа тоже сказал, что хочет тебя вернуть! Он будет хороший!
Конечно, Кирилл заплакал. Но это было неизбежно. Конечно, и у Наташи слезы размыли всю тушь на ресницах…
— Ой, Кирюш, дай мне что-нибудь… Платочек или салфетку… Ой, как щиплет!
Все еще ревя, Кирилл принялся торопливо рыться в карманах, потом в рюкзаке, нашел пакетик бумажных платков, распечатал, вытащил один, сунул Наташе в руку. К концу этих забот он уже не плакал. Наоборот — даже ее утешал:
— Наташа, не плачь! Больно, да?
— Ты ж заботливый… — Наташа вытерла глаза, вытащила зеркальце. — Ужас! Мне надо умыться. Пойдем, я в туалете умоюсь, а ты у дверей подежуришь?
Когда умытая Наташа вышла в коридор, Кирилл тут же заявил:
— Тогда я сейчас к тебе в гости пойду.
И Наташа загадала: если за ним придет Анастасия Ивановна, то… то все в ее жизни получится.
И — да, пришла Анастасия Ивановна!
Пока Наташа и Кирилл шли, держась за руки, по длинному школьному коридору, лицо Анастасии Ивановны сменило несколько выражений: приветливая дежурная улыбка, надетая для встречи хозяйского отпрыска, — недоумение — ужас… И к моменту, когда Кирилл с торжеством подвел к ней Наташу, лицо Анастасии Ивановны не выражало вообще никаких эмоций. Застыло, как у индейского воина.
А Кирилл еще издали закричал:
— Ага?! Я говорил, что все равно ее найду?! Что, съели?!
Анастасия Ивановна засуетилась, забормотала: