Схватив Вестал за шею, я что было силы ударил ее лицом о приборную доску. Рулевое колесо чуть смягчило удар, но лоб Вестал с такой силой врезался в щиток, что она должна была снова потерять сознание.
Я едва успел придать ей вертикальное положение, когда проехал Блейкстоун.
Он сбросил скорость, но я успел газануть перед его приближением и пронесся мимо со скоростью не меньше сорока миль в час.
Он несколько раз приветственно нажал на клаксон. Я был слишком озабочен, чтобы ответить тем же. Мне пришлось резко затормозить перед очередным крутым поворотом. На такой скорости машина могла запросто не вписаться в поворот и сорваться в пропасть.
Миновав поворот, я остановил машину, столкнул Вестал на соседнее сиденье, выбрался из машины и бегом припустил назад.
Добежав до поворота, я, стоя под дождем, убедился, что машина Блейкстоуна исчезла за подъездной аллеей, ведущей к дому.
Меньше чем через пять минут он будет в доме. Сколько я могу его держать? Минут двадцать, не больше. Значит, у меня есть двадцать пять минут на то, чтобы поменять колесо, столкнуть машину с утеса, найти машину Евы, вернуться домой, влезть в окно, переодеться и как ни в чем не бывало появиться перед Блейкстоуном.
Вдруг мне стало страшно. Только безумец мог замыслить такой план. Да я просто не успею все это сделать. А если я задержусь, справится ли Ева без меня?
Промокший от дождя и внезапно прошибшего меня пота, я вернулся к машине.
Отомкнув багажник, я вытащил запасное колесо. Мои пальцы в темноте ощупывали покрышку, нашаривая отверстие. И вдруг мне пришло в голову, что Джо мог заметить повреждение и заменить запасное колесо новым. Я мысленно проклял себя за то, что не подумал об этом раньше.
Однако в этот миг мои пальцы нащупали дырку и я облегченно вздохнул.
Я достал из ящика с инструментами отвертку и гаечный ключ и приступил к работе.
Ох, и намучился же я с этим чертовым колесом.
Включить фонарик я не решался, поэтому работать пришлось практически на ощупь. Если бы не ветер и дождь, мне было бы легче, но из-за дождя колесо стало скользким, каждая гайка откручивалась с величайшим трудом, и к тому же от нараставшей с каждой минутой паники мои движения становились все более и» более неловкими. Наконец, мне удалось снять колесо и запихнуть его в багажник.
Я взглянул на часы. Работа отняла у меня семь минут; меньше, чем я рассчитывал, что меня немного приободрило.
Правда, с другим колесом мне пришлось попыхтеть побольше. Сперва я никак не мог нащупать дырочки и насадить их на болты. Я мучился и чертыхался, но ничего не выходило. Насадив, наконец, колесо, я убедился, что в суматохе перевернул колпачок, в который положил гайки. Пять гаек я в темноте нашел, но шестая исчезла. Я не решился тратить время на дальнейшие поиски, поэтому быстро прикрутил пять гаек, насадил колпак и снова посмотрел на часы.
У меня оставалось только десять минут.
Я открыл дверцу машины, забрался внутрь и потянулся к ключу.
И тут меня как током ударило; словно ледяная рука схватила меня за горло.
Соседнее сиденье опустело.
Вестал исчезла!..
Глава 15
Порывы ветра сотрясали корпус машины, а ослабевающий дождь то совсем прекращался, то вдруг принимался лить дробными очередями.
Я сидел, тупо уставившись на опустевшее сиденье. Куда подевалась Вестал? Неужто, пока я менял колесо, она пришла в себя?
Я выскочил из машины и лихорадочно огляделся по сторонам.
Тьма не позволила различить что-либо дальше, чем в пяти ярдах, и я, ругаясь на чем свет стоит, раскрыл дверцу и включил фары.
Вспыхнувшие лучи света выхватили фигурку Вестал впереди, на темном фоне громады утеса.
Она медленно брела, пошатываясь, прочь от машины, выставив вперед руки, словно слепая.
Она уже отдалилась ярдов на сто, и на какое-то мгновение, наблюдая за ней через стекло, я словно оцепенел.
Зубы мои стучали как пулемет, тошнота подступила к горлу. Надо было догонять ее. Время истекало.
Я выбрался наружу и припустил вслед за Вестал. Длинная черная тень в свете мощных фар бежала передо мной.
Вестал заметила приближающуюся тень, остановилась и повернулась ко мне лицом.
Я, запыхавшись, подбежал к ней.
— Чед! О, Чед! Какое счастье, что ты пришел, — простонала она. — Случилось что-то ужасное. У меня голова раскалывается.
Прежде чем я успел среагировать, она упала в мои объятия и обхватила руками мою шею.
Я резким движением сбросил ее руки.
— Ой, больно! — закричала она. — Чед! Что с тобой? Что случилось?
Тут в моей памяти вдруг всплыла ужасная картинка из моего детства. Что-то вдруг нашло на нашу собаку в знойный, летний день, и она сильно укусила меня, тогда маленького ребенка, за руку. И мой отец пристрелил ее. Хотя любил без памяти. Но прицел его револьвера сбился, и пуля угодила в живот, перебив позвоночник.
Я видел это из окна спальни. Я увидел, как пес свалился; задние лапы отнялись. Он дергался, словно марионетка на веревочке. Я смотрел с широко открытыми от ужаса глазами, не в силах отвести взгляд. Отец пытался добить пса. Он выстрелил еще трижды, прежде чем попал в него, и все равно не убил сразу. Еще пять страшных минут окровавленное тело дергалось и трепыхалось. Этот жуткий образ преследовал меня в кошмарных снах еще многие годы.
И вот сейчас мне показалось, что я снова являюсь участником той страшной сцены. Только вместо отца, добивающего собаку, теперь мне предстоит добить женщину.
Я подавил желание схватить ее за горло, поскольку вовремя осознал, что случится, если ее найдут задушенной. Нет, она должна погибнуть от падения в бездну глубиной в девятьсот футов.
— Чед! Что с тобой? Почему ты молчишь?
— Хорошо, хорошо, — сказал я, но ни звука не вылетело из моего рта. Мои губы беззвучно шевелились, пока я лихорадочно придумывал, как убить ее.
Должно быть, увидев выражение моего лица, освещенного огнем фар, Вестал поняла, что я собираюсь убить ее, поэтому вдруг дико взвизгнула и бросилась бежать к машине.
Несколько секунд я стоял неподвижно, словно завороженный.
Потом погнался за ней. Бежать я не мог. Ноги словно парализовало. Я устремился за ней нелепыми кривыми скачками.
Оглянувшись через плечо, она заметила, что я ее догоняю. Я услышал, что она слабо взвыла от ужаса и попыталась бежать быстрее. Тут она споткнулась о камень и упала навзничь.
Она стояла на четвереньках посередине дороги, ярко освещаемая фарами, и смотрела на меня. Окровавленное лицо исказилось от животного страха.
Подбежав к ней, я заметил на краю дороги крупный булыжник и, не останавливаясь, подхватил его.
Вестал, не шелохнувшись, следила за мной. Рот у нее был открыт, одежда промокла до нитки, чулки лохмотьями свисали вниз.
Я медленно надвигался прямо на нее.
— Чед! Пожалуйста! Не трогай меня! — кричала она, умоляюще глядя мне в глаза. — Я люблю тебя, Чед! Я все тебе отдам. Только не бей меня!
Я схватил ее за руку.
— Чед!
Этот истошный крик и сейчас стоит у меня в ушах, когда я сижу в пляжном коттедже.
Никогда в жизни я не слышал более страшного звука.
Когда я занес руку над головой, Вестал зажмурилась. Она даже не попыталась закрыть голову второй рукой. Она безмолвно стояла на коленях и безропотно ждала смерти как парализованный кролик.
Я со всей силы опустил булыжник на ее голову.
От удара у меня в руке что-то хрустнуло. Содрогнувшись, я отступил на шаг.
Вестал лежала у моих ног, дергаясь и трепыхаясь, как подстреленный пес из моего детства. Я знал, что она умирает.
Я не нашел в себе мужества подобрать эту умирающую тряпичную куклу и отнести ее на руках в машину. Вместо этого я схватил ее за руку и поволок за собой, словно мешок.
Открыв дверцу машины, я затолкал тело Вестал внутрь, потом захлопнул дверцу и несколько мгновений пытался перебороть нахлынувший приступ тошноты.
Дело было сделано; теперь в опасности была уже моя жизнь.
Я вспомнил про булыжник. Пробежав назад, я подобрал его, что было сил швырнул в сторону зияющей пропасти и бегом вернулся к машине. Запустив двигатель, я вывернул руль, чтобы направить «роллс-ройс» на край дороги и, когда машина покатилась в нужном направлении, отступил.