«И как я мог ошибиться?»
Бок неожиданно нагрелся, и Джаред торопливо вытащил на свет круглый кристалл.
Поверхность отразила искристые созвездия, почернела, посветлела — и на Джареда уставилась чья-то физиономия. Ровный прямой нос, большие темно-серые аж до черноты глаза, четко очерченные губы, широкие брови — все было знакомо и незнакомо.
— Папа? — недоуменно прошептал Джаред и сразу понял, что ошибся.
В отце, при всей его жесткости, все-таки была мягкость. В том существе — духе? — кто осуждающе смотрел сейчас на Джареда, мягкости не было вовсе. Более жесткий рот, невероятно черные глаза без проблеска света, занимающие, казалось, все глазное яблоко, каменный упрямый подбородок. Лик в кристалле прищурился, Джареда пробрало холодным потом и осенило:
— Дед?
«Догадался наконец. Неблагие теперь нам ровня? До чего я дожил. Вернее, не дожил, и на том спасибо Кернунносу».
— Я касался кристалла на протяжении многих веков, почему именно сейчас ты появился? — решил выяснить Джаред основное.
«Кто-то звал меня. Теперь-то я понял, что звали тебя, — в мыслеслове отчетливо проявилось отвращение. — И как можно было спутать?!»
— Меня назвали в честь тебя, гордись, — прошептал Джаред. — И знаешь что? Хочешь говорить, вернее, осуждать — сначала спроси разрешения, дед! А сейчас, прости, мне надо выспаться!
Голос что-то бубнил, уже не так слышно, когда Джаред, стянув с себя плащ, завернул кристалл в него. Плащ, и правда, слава Кернунносу, был напитан магией до последней нити, и уж от магических чужеродных мыслей точно оберегал.
— Я путешествую в поисках дракона с хтоническим созданием прошлых веков — это я не про тебя, — погладил Джаред кристалл. — Теперь еще и с болтливым артефактом. Чудесно! Стоило бы записать…
Да, по отсутствию дневника Джаред печалился особо, но, с другой стороны, когда не надо было отчитываться ни перед собой, ни перед тенью отца, ни даже перед духом деда — жить становилось определенно легче.
Небо совершенно потемнело, проглотив звезды. О том, как и зачем Джаретт Великолепный или его дух материализовался в кристалле, даже думать не хотелось. Успеется еще.
С другой стороны спать, то ли после общения с дедом, неожиданно тяжелым, то ли после нескольких недель шатаний по болоту, хотелось просто отчаянно. Джаред зевнул, оглянулся на черноту, в которой светилась лишь пара гнилушек, проверил защиту, положил кристалл под голову и мгновенно заснул…
Снилась Джареду, разумеется, Грания. Хотя могли бы и дела королевства, или неистовый во всем дядя (как и другой его дядя), который с чего-то решил, что Джаред женился на его дочери (про то, что Границелла, в просторечьи Гранья — замужем за Антэйном, счастлива в браке и воспитывает дочь от любящего и любимого супруга, он как-то подзабыл), теперь искренне злился на племянника. С тех самых пор, как он осознал собственное странное, несколько болезненное состояние — а как еще можно назвать этакую безудержную одержимость? — юная, дерзкая принцесса Грания, дочь Дея и Алиенны, не отпускала его мыслей и его сознания. Она вернула его в то время, когда он еще не заковал свое сердце в ледяные цепи, она подарила ему целый мир и себя в придачу, она сделала то, что не удавалось никому. Отчего разлука ощущалась болезненнее вдвойне.
Грания плавает конечно же, без одежды. Глаз не отвести. Айсэ Горм ласкает ее, обливая лазурным золотом ласковых волн. Ни души, лишь где-то далеко ленивится охрана.
— Так и будешь стоять столбом? — Грания делает глубокий нырок, зная, как Джаред обеспокоится, и выныривает совершенно рядом с ним.
— Вода, — тихо говорит Джаред. — Она опасная.
— Была когда-то! — горячится Грания. Она уже на берегу, обтирается. И замирает внезапно — явно задумала каверзу.
— Грания, не смей! — неизвестно от чего предостерегает ее Джаред.
Грания, обернувшись, черной молнией летит на него. А он уже с ней в обнимку — в воду.
— Это я — опасная! — отфыркиваясь, кричит она. — Ну же! — почти обижается она. — Пожалуйста!
Джаред неловким, непривычным движением плещет на нее воду. Совсем чуть-чуть. Аккуратно. Можно сказать, боязливо.
Полный восторг в ответ заставляет двигаться быстрее, Грания, мокрая и счастливая, шепчет:
— Ты смеешься, Джаред. Как же я тебя люблю!
— Давай уже вылезем, Грания! — ежится мокрый советник.
— Джа-а-аред… я люблю в тебе всё-ё-ё! — жаркий выдох в шею, ноги юной волчицы обхватывают бедра. — Начиная с этих невероятно обольстительных ушей!..
— Что? Грания, ты… — она проводит языком вдоль ушной раковины, и слова теряются. — Я терпеть не могу собственные уши, — неловко признается он в первый раз в жизни.