Мир дрогнул, но не изгоняя пришельцев, а пропуская кого-то. «Мидир!» — чуть было не вырвалось у Джареда, но это никак не мог быть его дядя. Мир смертных не принимал волчьего короля более, и последний раз, когда он оказался в Верхнем — это когда отнес туда бездыханное тело Этайн. Старая вина вновь куснула сердце, но тут же сменилась радостью от вида неблагого.
— Что это ты удумал, тварь перворожденная! Мальчишку обижать? Думаешь, я не видел, как ты его силу тянул? А теперь, ишь ты, на бой решил вызвать. Знаешь ли, он! тебе! не! закуска! — высокий голос Лорканна из раздражающего поневоле мгновенно перешел в приятный. И волосы у неблагого черные, как у волков, и глаза сияют призрачным лунным светом. В общем, сейчас неблагой определенно был ближе Джареду, чем кто бы то ни было.
Вокруг Джаретта Великолепного сгустилась тьма.
— И это меня еще называют Темным властителем, — хихикнул Лорканн.
— Что ты можешь противопоставить мне, ничтожество? Только Кара-Крут из Башни Смерти мог что-то противопоставить мне!
— Ты слишком долго спал, перворожденный. Кара-Крут, пожирающий силы своих детей, повержен, и Золотой город давно раскинулся на месте падения его Башни.
— Уж не ты ли его сверг? — еле двигая губами, спросил Джаретт Великолепный.
— Мы, его ученики. Можно сказать, я, — криво улыбнулся Лорканн. — Так как я поднял восстание…
На миг в глазах потемнело, но тут же сверкнуло с такой силой, словно рядом вспыхнуло солнце.
— О-о, вот этого не надо, — раздался спокойный голос Лорканна. — Во мне, знаешь ли, бьется сердце Кара-Крута, так что тебе не удастся так легко извести меня.
Джаред с трудом проморгался. Все замерло, замерло как-то слишком неестественно и тревожно. Два древних создания, стоя напротив лицом к лицу, определенно мерялись силами, но при этом не кидая друг в друга молнии или ледяные клинки, нет, они просто стояли, просто разговаривали, а Джаред и неизвестная, слишком много знающая женщина, замерли по разным углам комнаты непонятного мира, теряющегося в серой дымке. Даже дышать еле удавалось, воздух, то леденящий, то обжигающий огнем, коротко, с трудом проникал в легкие. Кожу словно обливало кипятком, сердце сдавливало.
— А-а-а, — наконец прошипел Джаретт Великолепный, не меняясь в лице, то ли злясь, то ли сдерживая боль. — Что тебе до этого благого? Он даже не родня! Отдай его — и я уйду навсегда, пообещав впредь не нарушать границ Темных земель.
— Знаешь ли, мой внук говорит: никогда не заключай сделок с магом! И я ему верю. Ты дорожишь своей семьей, но ты хочешь, чтобы все жили по твоим правилам. Иначе — смерть. Даже твой сын Мидир научился отпускать! А нас уже связывает куда больше, чем узы крови — узы дружбы. Этот мальчишка, твой внук, не знал детства, потому что ты так воспитал его отца. Джаред дорог мне — и я не позволю обидеть его. Пойдем, поговорим, как древние боги.
Мир наполнился звуками и ощущениями, а два создания Мира под Холмами пропали.
— Ну вот, правильно мне говорили: благие кашу заваривают, неблагие — расхлебывают, — со вздохом произнесла женщина и проглотила белую таблетку, которую все еще держала в руке.
Собака, рявкнув на советника, кинулась к хозяйке, запрыгала, завиляла хвостом покаянно.
— Не переживай, это не по мою душу, — потрепала ее по загривку женщина. — Да-да, я тебя тоже люблю, — и спросила Джареда: — Голова-то болит?
— Сейчас расколется, — честно признался советник.
— Последняя, — пошарившись на все той же бездонной полке, — подойдя к Джареду, протянула она вторую белую таблетку.
Советник ее понюхал, заслужив смешок от женщины, и положил на язык. Отдалось горечью.
— Запейте скорее, ну же! — протянула воду женщина, и Джаред отпил. — Думаете, они скоро вернутся? — спросила она, а Джаред поперхнулся. — Знаете, я этого не писала… — растерянно оглянулась она, обведя взглядом комнату.
— А что писали? — скорее машинально спросил Джаред.
Женщина склонила голову набок, словно прислушиваясь к чему-то. Собака тяжко вздохнула и ткнулась ей в опущенную руку.
— Думаешь? — спросил ее женщина. — Ну хорошо. Сидеть нам тут, похоже, долго, и выйти пока вряд ли получится.
Джаред прислушался и присмотрелся. Очертания комнаты немного изменились, словно их троих поместили в стеклянный стакан. Он прошелся вперед — и уперся в мягкий студень, который, тем не менее, не давал пройти далее.
— Вот, смотрите, — позвала женщина. — Знаете, сама бы я давно это забросила, но все это как-то слишком сложно и слишком реально.