— Вы что, все жить ко мне решили переехать? — недовольно спрашивает он.
— Не ворчи, а оказывай помощь.
— Оказываю, куда ж от вас денешь.
После осмотра и рентгена нас отпустили домой. Слава богу, переломов нет. Общее переохлаждение, ушибы, синяки, царапины, вывих правой ноги. Борисыч предупредил, что последствия переохлаждения могут проявиться не сразу. Наташе сделали несколько уколов, в том числе обезболивающий и успокоительный. Ее дикая дрожь сейчас прошла, она немного успокоилась, но все еще была тиха и немногословна. Вид был измученный, что немудрено, после таких потрясений. Наступать на ногу она не могла, ей наложили эластичную повязку, ходила она только с моей помощью, а чаще я ее просто носил.
Вот и сейчас я занес ее в свою квартиру, усадил на диван в гостиной. На ней был мой свитер и штаны от медицинского костюма, которые ей нашел Борисыч в больнице.
— Ты как? — спрашиваю я.
— Хочу поскорее снять это все и принять душ, — говорит она тихо.
??????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????? — Может ванну?
— Было бы неплохо
— Хорошо. Сейчас.
Ванна готова, помогаю Наташе раздеться. Она пытается выгнать меня из комнаты.
— Я сама. Иди.
— Ага, сама. Ты еле на ногах стоишь, — беру за полы свитера и пытаюсь его снять. Наташа не дает.
— Не хочу, чтобы ты меня видел такой, — шепчет она.
— Наташа. Ты забыла? Я люблю тебя. Ты не представляешь, как я рад, что все позади. Ты хочешь меня испугать парой синяков?
Она вздыхает, но позволяет снять с себя одежду. Внутри и правда все холодеет, когда вижу багряные отметины на ее теле, ссадины на руках и ногах, разбитое колено. Ничего не говорю, потому что в горле ком. Просто помогаю ей забраться в ванну, смыть с себя кровь и грязь. Если бы так же легко можно было смыть еще и воспоминания об этих жутких событиях. Потом не выдерживаю. Мне нужно срочно прижать ее к себе, почувствовать в своих руках, чтобы обрести силы все это пережить. Поэтому сбрасываю с себя одежду и присоединяюсь к Наташе.
Мы лежим в моей огромной ванной. Наташа у меня на груди, прижалась ко мне и молчит. Слов нет. В голове одна мысль. Моя Наташа со мной, все позади. Только все еще вызывает беспокойство ее состояние. Она не похожа на себя. Прижимаю ее чуть сильнее, она вздрагивает. Понимаю, что сделал ей больно.
— Прости.
— Ничего.
— Что болит?
— Если честно, то все. Хотя сейчас уже легче немного, — тихо говорит она. Я замечаю, что она постоянно прижимает руку к ушибленным ребрам. Перемещаю ее так, чтобы осмотреть ее бок,? вижу две больших фиолетовых гематомы. Внутри снова поднимается удушающая волна гнева, задаю давно мучающий меня вопрос:
— Это он избил тебя?
Она кивает и говорит:
— Ну, мог вообще убить.? Я ж ему чуть яйца не оторвала, — слабо улыбается она.
— Жалко, что не оторвала.
— Ага. И его маленький перчик.
Чувствую, прежняя Наташа начинает возвращаться. Потому что я невольно? начинаю улыбаться.
— Что, такой маленький?
— Ага. Так что не переживай. Он даже в этом тебе и в подметки не годится.
— Ну, умеешь ты успокоить, — делаю паузу, потом спрашиваю дальше. — Что он еще тебе сделал? — этот вопрос мучает меня больше всего.
— В целом ничего, — успокаивает Наташа. В больнице она отказалась от осмотра гинеколога, сказав, что ее никто не насиловал. После этого у меня просто камень с души упал, но подробностей я так и не знаю. Наташа продолжает:
— Конечно, я не знаю что было, пока я была без сознания, но думаю, кроме мерзкой фотосессии ничего.
За то, что Стас трогал Наташу, хочется оторвать ему руки. Хотя, я думаю, в камере ему уже устроили по моей просьбе веселую жизнь. Теперь он так основательно накосячил, что даже крыша от него отказалась. Дядя генерал теперь сам думает, как спасти свою задницу. Ведь это была именно его дача в лесу, где он любил поохотиться. На той самой даче при обыске нашлись и другие компрометирующие документы, которые уличают и дядю и племянника во многих темных делах. Поэтому теперь Стас остался один на один со своими косяками.
— Эти фотки окончательно взорвали мне мозг, — признаюсь честно.
— Прости меня, — говорит Наташа, смотря прямо в глаза.
— За что?
— За то, что заставила сомневаться. За мою трусость.
Я улыбаюсь.
— Это ты говоришь про трусость? — нежно глажу ее по щеке. — Да ты справилась с толпой мужиков. Ты — героиня!
— Которая чуть не замерзла в лесу, — грустно усмехается Наташа. — Я серьезно. Я люблю тебя. Теперь буду часто говорить. Больше не буду молчать. Честно, — эти слова как бальзам на душу. Прижимаюсь к ее губам, потом обнимаю ее и говорю.