Штаб дивизии по настоянию Сталина перенесли в Москву, освободив для этого часть здания Академии имени Жуковского. Причём, распоряжение об этом отдал не Председатель ГКО, а начальник Главного управления тыла РККА генерал-лейтенант Хрулёв, и выполнен приказ Андрея Васильевича о выселении прежних «жильцов» был в течение суток. Разумеется, за ним стоял товарищ Сталин, при Голованове звонивший Хрулёву о необходимости найти самое удобное место для штаба дивизии, но свежеиспечённого генерал-майора просто поразило, насколько быстро оказалось исполнено распоряжение Вождя.
Тем не менее, весь комплекс Академии 3-я авиадивизия не получила. Часть их осталась за некими «курсами повышения лётного состава», которыми командовал… старый знакомый Александра Евгеньевича, дважды Герой Советского Союза Яков Владимирович Смушкевич. Эти совершенно невнятные курсы, по мнению Голованова, были просто немыслимым понижением для Смушкевича, ещё недавно занимавшего должность генерала-инспектора ВВС.
Но пришедший проведать соседа прославленный лётчик-истребитель обиженным не выглядел. Наоборот, был полон энтузиазма, глаза светились азартом как у человека, который обрёл цель жизни.
Да, до командира дальнебомбардировочной авиации доходили слухи, что Смушкевичу сделали сложнейшую операцию, заменив раздробленный в авиапроисшествии бедренный сустав протезом. Да так удачно, что даже лёгкой хромоты не осталось. При встрече выяснилось, что Яков Владимирович вот-вот станет отцом (история погибшей единственной дочери Смушкевича в своё время потрясла Голованова). Да только, как оказалось, причиной душевного подъёма «соседа» были не только эти радостные события, а то ДЕЛО, которым он теперь занимался. Какое именно — Смушкевич пока не раскрыл, но пообещал:
— Вот получите соответствующие разрешения и увидите собственными глазами.
За получением разрешения на посещение тщательно охраняемой чекистами территории «Курсов» дело не затянулось. Мало того, от командующего ВВС пришло распоряжение в кратчайшие сроки «пропустить» через них все новые экипажи, прибывающие в качестве пополнения и принимающие самолёты, перегоняемые с заводов. Тех самых, что были оборудованы новейшей аппаратурой, столь облегчающей боевую работу. И на душе Голованова становилось легче, когда он узнал, что значительная часть этой аппаратуры предназначалась именно для полётов в сложных метеоусловиях. История замкнула круг: именно Александр Евгеньевич в своё время обратился к Смушкевичу с предложением обязательно обучать лётчиков бомбардировочной авиации пилотированию в таких условиях (а Смушкевич настоял на том, чтобы Голованов написал об этом Сталину), и вот теперь ведомство Якова Владимировича будет повышать квалификацию лётчиков из соединения Голованова в данном направлении.
— Но, насколько мне известно, не существует учебных модификаций Ил-4 со сдвоенным управлением.
— Вот «полетаете» на моей технике самостоятельно, и поймёте, что такая модификация и не нужна, чтобы «прогнать» пилота через самые сложные ситуации, — только улыбнулся на это замечание генерал-лейтенант.
Техника, на которой обучали пилотов у Смушкевича, просто поразила командира дивизии. Это была модель пилотской кабины того же самого Ил-4, но… с нарисованными на нескольких плоских панелях-экранах, имитациями вида сквозь стёкла кабины. Изображение, включая нарисованные приборы, реагировало на движения штурвала, педали и рукоятки управления тягой двигателей. Не хватало лишь ощущений ускорений, испытываемых при совершении манёвров.
— Плохая посадка! — покачал головой Смушкевич, наблюдавший за первым «полётом» комдива на тренажёре. — Большая вероятность того, что придётся ремонтировать стойку шасси.
— Не выспался сегодня, — попытался оправдаться тот.