Так же, как и всегда накануне работы, мой подопечный проснулся чуть позже полуночи, быстро собрался и вышел из дома. Придя в тюрьму, проследовал во двор, привычно осмотрел гильотину, смазал рычаги. Когда до рассвета оставалось еще добрых часа два, он спустился в подвал, где находилась камера для приговоренных к смерти. Сонный стражник удивленно поприветствовал его:
– Чего это ты в такую рань?
– Да не спится что-то… Выпить охота, а не с кем.
Стражник был сбит с толку: никогда Палач не говорил так много, а уж тем более не пил вместе с ним. А тут сам предлагает – чудеса, да и только! Однако оказавшаяся прямо перед его носом бутыль вина выглядела более чем реальной. Долго его упрашивать не пришлось. И уже через двадцать минут доблестный охранник спал мертвецким сном.
«Спасибо аптекарю, не обманул, – пронеслось в голове у Палача, пока он отстегивал от ремня стражника связку ключей. – А ты поспи, поспи…»
Дверь в камеру приговоренного, скрипнув в ночной тишине, открылась, и мой подопечный встретился глазами с несчастным.
– Уже?.. – с ужасом спросил тот.
– Идем, – последовал краткий ответ.
По длинным темным коридорам они прошли туда, где уже много лет преступникам рубили головы. Гильотина в середине двора, напоминающего колодец, повергла заключенного в ужас. Арестант весь затрясся и завыл, как собака.
– Тихо, дурак, – зло сказал Палач. – Испортишь мне все, убью!
Последний аргумент как-то вдруг успокоил несчастного. Должно быть, он почувствовал всю нелепость происходящего – угрожать смертью приговоренному к смерти…
– Смотри и запоминай! Сюда, – Палач указал на огромную корзину, – летят отрубленные головы. Если присыпать голову соломой, никто и не разберет ничего, кому охота ковыряться… Понял? – Он пристально смотрел на бледного заключенного. Тот, весь сжавшись, молчал. – Понял?!
– Да, понял.
– Повтори.
– Сюда летят головы.
– Да не дрожи ты так! Голову надо присыпать соломой. Повтори.
– Голову – соломой…
– Да, соломой. Там все в крови будет, никто и не разберет. Повтори.
– Все будет в крови…
– Ну вот, молодец. Солома в углу, видишь?
– Да, – от волнения у арестанта стучали зубы.
– Повтори.
– Солома в углу…
– Молодец. Когда начальник тюрьмы даст сигнал, дернешь за этот рычаг.
– Я дерну? – изумился вконец сбитый с толку узник. – Я что же – сам себя буду казнить?
– Я ж говорю – дурак, – ухмыльнулся мой подопечный. – Снимай одежду.
– Зачем?
– Затем, – мой подопечный вдруг улыбнулся, чего с ним почти никогда не случалось, – что она тебе не к лицу.
Через минуту ничего не понимающий смертник натягивал на себя штаны и куртку Палача. Одежда заключенного – весьма приличная, очевидно, арестант был из небедных горожан – оказалась Палачу чуть коротка и великовата. Но это было не так уж важно. Когда странные переодевания были закончены, мой подопечный повторил:
– Значит, нажмешь на кнопку и потом сразу бегом за соломой, не забудь только…
– За соломой? А зачем?
– Я же сказал: голову присыпать.
– Присыпать… – эхом повторил ничего не понимающий несчастный.
– Умоешься вон там, там же сбросишь балахон. Потом спустишься по лестнице, – Палач показал в дальний угол двора, – там будет подвал. Длинный, очень длинный. Пройдешь его насквозь, в конце увидишь дверь, она очень тяжелая, толкай сильней. Там – воля.
– Воля?
– Да воля, воля! – Палач начинал сердиться. – Воля, будь она неладна.
– Господи, – крестился осужденный. – Я ничего не понимаю… Господи…
– Экий ты, право, непонятливый на мою голову… Ха-ха! На мою голову!
– Погоди… – В голове у узника наконец стало что-то проясняться. – Ты что же – хочешь меня спасти?
– Дошло наконец, – снова ухмыльнулся Палач.
– Тебе кто-то заплатил за это, да?
– Вот дурень! Что ж ты такой дурень?! Да не платил мне никто!
– А почему мы не можем уйти вместе? – Арестант совсем запутался. – Прямо сейчас?
– Вместе? Да разве ж стража даст нам уйти вместе? Они пропустят только одного меня. Или тебя, думая, что это я. Так что я, пожалуй, останусь здесь, и ты мне поможешь. Я – тебе, а ты – мне. По рукам? – И протянул руку. На открытой ладони блеснули серебром монеты: – Держи!