В сладком любовном угаре прошло недели две. Одуванчики на участке уже начали седеть, Оленька часто срывала их и, смеясь, сдувала на Алексея целые облака пушистых парашютиков.
На третью неделю в Алеше вдруг вновь проснулась жажда творчества. Прямо среди ночи, точнее, под утро, когда за окном уже брезжил рассвет. Он осторожно вытащил руку из-под головы спящей Оленьки, накинул халат, прошел босиком в соседнюю комнату, уселся за стол, взял чистый лист-«оборотку» и принялся торопливо писать. К тому времени, как проснувшаяся Оленька, розовая и растрепанная после сна, пришла посмотреть, что он делает, Алеша уже исписал одиннадцать страниц.
Это вновь был роман, и разумеется, о любви – яркий и подробный рассказ об их неожиданном знакомстве, внезапно вспыхнувшей страсти и неудержимом влечении друг к другу. Имена и профессии действующих лиц были изменены, но тонкости взаимоотношений, душевных и телесных, были описаны столь красочно, что Оленька даже вспыхнула и отложила листы.
– Как тебе не стыдно! – проговорила она и шутливо погрозила изящным тоненьким пальчиком.
– Не стыдно! – ответил он, привлекая ее к себе. – И так не стыдно, и вот так не стыдно…
– И даже вот так?
– И даже вот так не стыдно! А тебе?
– И мне не стыдно!..
С этого момента он старался хотя бы несколько часов в день уделить новой книге. Оленька понимала и не обижалась, наоборот, сама уходила гулять или отправлялась за покупками в поселковый магазин, чтобы дать ему возможность поработать. Еще ни одна из вещей Алексея не писалась так быстро и легко. Каждый из недавно прожитых дней словно сам рвался на бумагу. Давно, когда он, будучи сопливым студентом, писал свою первую повесть, тоже про любовь, сочинялось так же легко, но сейчас, когда к вдохновению добавился и жизненный, и писательский опыт, вещь словно бы получалась сама собой. А Оленька, возвращаясь, нетерпеливо хватала написанные от руки или напечатанные на старенькой машинке листки и с восторгом зачитывалась, изредка тактично указывая на слабые места или предлагая более точные эпитеты.
Так продолжалось почти до самого финала романа, когда вдруг, ни с того ни с сего, дело застопорилось. У главного героя нового произведения тоже были жена и ребенок, оттого Алексей никак не мог придумать развязку. Он перебирал в своем воображении все возможные способы безболезненного расставания: то вдруг сводил жену героя с ее бывшим поклонником, то делал из нее бизнес-леди, которая сама отказывалась от семьи, то компенсировал ей потерю супруга неожиданным заграничным наследством. Варианты менялись, как узоры в калейдоскопе, одно оставалось неизменным – в финале герой и его новая любовь поселялись вместе в большом уютном деревенском доме, на краю леса, где день и ночь поют птицы, одуряюще пахнет цветами и сосновой смолой, а весь участок сплошь зарос одуванчиками. В то время Алексей и не хотел для себя ничего иного. Он уже не представлял себе жизни без Оленьки, ее звучного низкого голоса, звонкого смеха, призывного взгляда и гибкого, горячего тела. Однако ни в книге, ни в жизни Алексей так и не сумел найти в себе силы и признаться Веронике, женщине, с которой душа в душу прожил пять лет, которая так его любила и была ему верным другом и опорой в трудные минуты: «Прости, ухожу от тебя, полюбил другую».
Развязку – и жизни, и романа – подсказала сама Ника, в одно прекрасное утро решившая сделать мужу сюрприз и без предупреждения примчавшаяся в Акулово, оставив Павлушу с мамой Алексея. На цыпочках она поднялась на застекленную веранду того самого дома, где так счастливо провела прошлое лето, и увидела там, на старом диванчике, где так любила сидеть сама, прехорошенькую Оленьку в одних розовых трусиках. Девушка, полулежа, увлеченно что-то читала, а рядом с ней, удобно устроив голову на ее обнаженной груди, дремал счастливый Алексей, на котором вообще не было никакой одежды.