Кто-то наслаждается, слушая музыку, кто-то – делая научное открытие, а кто-то посвящает свою жизнь другому человеку и этим счастлив. Ну а моя Даная находила необъяснимое удовольствие, пересчитывая деньги и прикидывая стоимость тех вещей, которые можно на них купить. Набор старинных шахмат был пропуском в желанную жизнь. Почему, спросите вы, она не относилась так же, например, к картинам, висевшим на стенах в гостиной (а среди них были очень неплохие, уж я-то разбираюсь в живописи после лет, проведенных рядом с талантливым художником), или к саксонскому сервизу на двенадцать персон, занимавшему почетное место в горке? Я этого не знал. Могу только предположить, что для людей, чьей страстью являются деньги, очень важно назвать какие-либо ценности коротким словом «мое». И не когда-нибудь, когда родители покинут этот мир и богатая обстановка достанется в наследство, а сейчас же, немедленно. Что толку ходить по дому, трогая, например, антикварный туалетный столик или великолепную диадему из маминой шкатулки, если не можешь всем этим распоряжаться? А шахматный набор – вот он. Лежит перед Данаей, изумляя красотой тончайшей работы. И принадлежит ей.
Она не спешила продавать шахматы, но совсем не потому, что дорожила семейной реликвией. Ни разу в ее хорошенькую головку не пришла мысль, что ее предки много лет передавали эти шахматы из поколения в поколение, даже не представляя себе возможности расстаться с ними. Впрочем, Даная тоже думала о продаже не всерьез. Но по другой причине. По какой? По той же, по какой скупой человек умирает оборванным и голодным на сундуке с золотом – он просто не в силах выпустить из рук свое богатство.
Все эти наблюдения были очень печальны для меня. Мало того, что с надеждой заняться творчеством в этот визит на Землю мне пришлось распрощаться, но это было еще не самое страшное. Всем сердцем я чувствовал, что человека, у которого на уме только одни корыстные помыслы, вряд ли ожидает счастливая судьба. Время подтвердило, что я был прав.
Совсем скоро жизнь моей подопечной коренным образом изменилась. В стране, где и до того было не слишком спокойно, начались совсем уж бурные волнения. Не люблю вспоминать то время, стрельбу на улицах, грубых и мрачных людей с оружием, ненависть, страх и отчаяние, поселившиеся в сердцах… Многие родные и знакомые Данаи спешно уезжали, бросая дома, вещи, драгоценности. Признаться, я надеялся, что ее семья тоже покинет родные края и отправится на поиски лучшей жизни. Хотел я этого не потому, что боялся предстоящих трудностей, а потому, что мне неприятно и больно было смотреть на происходящее. Я люблю яркие краски, неспешные разговоры, возвышенные переживания – а это все вдруг исчезло, сменившись какой-то мрачной пустыней, где вообще не было места прекрасному. Казалось, весь воздух в стране был пропитан чем-то очень тяжелым, настолько тяжелым, что даже мне, ангелу, трудно стало дышать.
К счастью, сначала семье моей Данаи повезло больше, чем многим другим. Их не выселили из дома, не отобрали у них ценности. Отец Данаи, как вы помните, был врачом, а на услуги докторов есть спрос в любые времена. Благодаря этому семья выжила в самые тяжелые моменты. И как-то даже приспособилась ко всему происходящему. Так уж устроен человек: сначала что-то кажется ему невыносимым, он уверен, что не выдержит этого и нескольких минут, часов, дней… А потом ничего, привыкает.
Жизнь продолжалась, пусть она уже была не такой спокойной и благополучной, как раньше. Но Даная была молода, а в молодости все воспринимается и переносится легче. Это старость остро переживает любой дискомфорт, а молодость занята совсем другими вещами.
В двадцать два года моя девочка вышла замуж. Она утверждала, что сделала это по большой любви – но я-то видел, что пылкое чувство поселилось в ее груди лишь после того, как она узнала, что ее будущий жених владеет несколькими ресторанами. Ее избранник мне не понравился, слишком уж он был расторопен и вспыльчив, слишком груб и азартен. Вообще-то я люблю азартных людей. Несколько раз мне попадались такие, когда я, случалось, подменял своих собратьев. И я всегда старался помочь: где отведу от проигрышной игры, уложив его с высокой температурой дома, где, наоборот, силой усажу с мелкой монетой в кармане за ломберный стол да полюбуюсь через полчаса блеском, появившимся в его глазах после крупного выигрыша. Как я уже говорил, обожаю этот блеск! Что за сила скрывается за ним! Тоскую при взгляде на флегматичных, скучных…
Этот человек тоже смотрел на мир с задором, но его задор был каким-то чрезмерным. Для жениха моей подопечной буквально не существовало ничего святого, как любят говорить люди. Да и не пара он был ей, совсем не пара! Он, казалось, был вытесан топором, тогда как мою Данаю словно выточили изящным ножичком с тончайшим лезвием.