– Когда ты к нам приедешь, я покажу тебе свою комнату, – обещал Вася. – Она такая большая! А в окно видно, как по реке плавают теплоходы. А еще тут есть спортивный уголок и компьютер. Я теперь целый день на кольцах вишу. Или в стрелялку режусь.
– Знаешь, пап, а в Москве лучше жить, – вторила брату Лиза. – Тут сто-о-лько магазинов! Мне вчера двое джинсов купили, а еще сапоги и босоножки. А еще мы в кино ходили на «Гарри Поттера и орден Феникса», та-а-ак классно!
В довершение всех бед Рита случайно проговорилась по телефону, что Борис все эти годы продолжал писать. Для себя, как говорят, в стол, даже не думая о том, чтобы обнародовать свои произведения, не делая попытки опубликовать их ни в одном из издательств и даже в Интернете.
– Ты читала? – ревниво спросил Алеша.
– Читала, – нехотя призналась она.
– Ну и как? – разумеется, никакого равнодушия в тоне не получилось.
– Ты действительно хочешь это знать?
Это был очень красноречивый ответ. Значит, у Борьки получались действительно хорошие вещи, Рите они понравились. Может быть, понравились даже больше, чем то, что писал он? Это было просто невыносимо. Разговор вновь закончился бурной ссорой.
Рита по телефону настаивала на разводе, Алексей вел себя ужасно, устраивал безобразные сцены, уговаривал, умолял, даже угрожал, но все было напрасно. Маргарита же показала себя с самой лучшей стороны. Не поддавалась на провокацию, не повышала голоса в ответ на его крики и угрозы, говорила спокойно, четко и доходчиво.
– Понимаешь, это странная, непонятная ошибка, – терпеливо растолковывала она бывшему мужу, словно неразумному ребенку. – Я совсем не твоя женщина. Я была молодой, глупой. Мне не хватало внимания, не хватало романтики. И я ушла от мужа по дури, по какому-то наваждению, случайно ушла, понимаешь? А ты боялся одиночества, боялся выбора. И женился на мне. Тоже случайно.
– И детей ты родила тоже случайно, да? – он срывался на крик.
– Нет. Конечно, нет, – ее голос становился тише. – Но дети тут совсем ни при чем. У них своя судьба, не твоя и не моя. А мы оба словно не своей жизнью жили, Алексей. Мы чужие.
Он вскакивал, метался по комнате, оскорблял ее. Но где-то в глубине души понимал – Рита права. И в конце концов согласился на развод.
Оставшись один в бесполезно большом, ставшем вдруг неуютном и неприветливом доме, он первое время сильно тосковал, напивался до чертиков, пугая лесных птиц безобразными воплями. Даже обожаемый новенький «Ниссан», общение с которым всегда его успокаивало и доставляло неизмеримое удовольствие, теперь не радовал.
Прошло немало времени, прежде чем он немного поуспокоился, пришел в себя. Незначительные дела в городе, пустые околокнижные разговоры, обещания себе и издателям, что вот-вот – и все придет в норму, на какое-то время поддерживали в Алеше иллюзию, что жизнь идет по-старому. Он стал реже пить, чаще садился за компьютер, в акуловском доме периодически начали появляться разные женщины.
Увы, все это действительно было лишь иллюзией. Женщины не задерживались – побыв пару-тройку дней, сбегали от его угрюмого вида и холодных глаз. Книги не писались; были, правда, какие-то планы, наброски, но дальше этого дело не двигалось. На столе у Алексея завелась тонкая папка с титульными листами будущих романов. На каждом из этих листов было напечатано название, каждый из них таил в себе слабую тень будущей истории – о палаче, разочаровавшемся в жизни и решившемся вдруг, ни с того ни с сего, самому пойти на казнь вместо осужденного; о сыне мельника, из зависти и ревности убившем собственного брата; о стихотворце Сумарокове, жившем при Екатерине Второй; о гениальном художнике, волею судьбы приобретшем в один миг богатство и славу и также мгновенно все потерявшем; о хорошенькой толстушке, жене поставщика провизии армии короля…
Алексей, натыкаясь взглядом на эти листы, горько шутил: «Вот собрание сочинений заголовков». Зная за собой такую особенность, как трудный подход к началу любой книги, он на первых порах утешал себя, что в его душе просто еще полностью не созрел нужный замысел, надо немного подождать, и тогда… Время шло, но заголовки никак не хотели превращаться ни в роман, ни в повесть, ни даже в рассказ. Иногда он просыпался среди ночи оттого, что во сне сознание рождало какой-то образ, например, бешеную лису, но наяву он даже не знал, куда эту лису вставить – в историю о художнике, где она укусит его беременную молодую супругу, или же в историю о толстушке, в которой лиса не тронет советника короля… Какого советника? При чем тут советник?