Я говорю «написать», но, наверное, точнее будет сказать: «настучать по клавишам», потому что теперь на Земле, видите ли, технический прогресс и бездушные машины, названные компьютерами, заменили творцу перо и лист бумаги. Это, смею вас уверить, никуда не годится. И если я с неохотой, но смог примириться с шариковыми ручками и печатными машинками, то этого электронного монстра я не признаю никогда. Ужасное изобретение. Берешь в руки страницу, вышедшую из принтера (так вроде называется этот ящик), и ничего не чувствуешь. Текст молчит, в нем нет души. Не то что в рукописных страницах – они дышат, живут, смеются и плачут…
То же и с книгами. Для меня как нож по сердцу изобретение, называемое электронными книгами, эти ровные ряды мертвых букв на экране. Разве может тут быть хоть какое-то сравнение с настоящими книгами, с их запахом, с тем волшебным ощущением, которое дарят рукам переворачиваемые страницы? На мой взгляд, лучшие времена литература переживала тогда, когда не было еще изобретено книгопечатание, когда книги писали от руки и каждый переписчик долго и старательно выводил буквы и рисунки, превращая каждую страницу в произведение искусства – подобно тому, как была истинным произведением искусства каждая костяная фигурка из шахмат Данаи. Я говорил об этом со многими ангелами, и мне приятно, что большинство из них согласны со мной. Да и Алексей полностью разделял мою неприязнь к электронным книгам, старался читать только бумажные. Но что касается процесса создания романов, то тут он был так избалован прогрессом, что уже и не помнил, как это – писать от руки. Но я готов был простить ему и это. Только бы сочинял уж хоть что-нибудь, хоть как-нибудь. Пусть на этом своем, ненавистном мне, компьютере. Но…
С вдохновением у моего подопечного стало совсем плохо. Он почти не выходил из дома и перестал с кем-либо встречаться. Раньше-то он частенько убегал от семейной суеты в суету города, а там всегда этого вдохновения пруд пруди. Он с удовольствием выступал на телевидении, встречался с читателями, ездил по разным городам, ходил на презентации, принимал приглашения на вечеринки. С новыми впечатлениями, с ярким огнем, горящим в груди и во взоре, он с удовольствием садился за работу – а я уже тут как тут со своими идеями, помощью, нередко уже готовыми кусками текста. Но так было раньше. Теперь, сколько я ни уговаривал его, сколько ни нашептывал ему фраз, сколько ни навевал образов и сюжетов, он упорно не желал работать. Я негодовал – у меня столько уже накопилось в душе, и так хотелось все это выплеснуть на бумагу, освободиться от сладкого груза… Но он меня не слышал. Стал нервным, спал очень плохо, беспокойно – куда уж тут мне со своими красочными снами. Очень я был им тогда недоволен. Понятно – разочарования, переживания, тоска, даже страдания. Но все это ведь не повод бегать от своей судьбы. Раз тебе на роду написано быть сочинителем – будь добр, не гневи Бога. Люди отчего-то наивно полагают, что будут отчитываться перед Всевышним лишь за то плохое и просто нехорошее, что они сделали. Им невдомек, что ответ придется держать и за несделанное. Как в смысле дурных планов и намерений, так и в смысле нереализованного предназначения и зарытых в землю талантов. Ведь талант – это дар Божий, а разбрасываться подарками – значит, проявить неуважение к тому, кто тебе его вручил. Размышляя об этом, я вдруг понял, что мой Алексей всю жизнь очень неохотно выполнял свое главное предназначение. То самое предназначение, о котором нам, ангелам, вообще-то знать не положено… Но я нарушил правила, тайком проник в Святая Святых – и все узнал о нем заранее.
Сейчас я подхожу к самому важному месту в своем повествовании. Как вы помните, после почти случайной встречи с поэтом Сумароковым я окончательно осознал, что хочу охранять писателя, хочу творить вместе с ним, воплощать свои наблюдения, чувства, мысли и знания в литературе. Но понять – это одно, а осуществить мечту не так-то просто. До того счастливого дня, когда мне это наконец удалось, оставалось еще два долгих столетия. Еще целых двести человеческих лет мне предстояло опекать ничем не примечательных смертных, ну вы уже прочли все эти истории. Разве что художник был исключением… Но с живописью, как вы опять же помните, у меня ничего не получилось.
Проводив в последний путь корыстолюбивую монахиню Данаю, я воспользовался отдыхом и потратил его на то, чтобы как следует поразмыслить о своем будущем. Мысль о том, что и дальше мне предстоит такая же скучная и нетворческая работа, просто угнетала меня. Но почему, почему нас вынуждают выбирать себе подопечную душу «втемную», как говорят люди, покупать «кота в мешке»? В школе нам объясняли, что не разрешается знать судьбу человека, которого им предстоит охранять, поскольку это помешает им выполнять свою работу. Но я не считал это справедливым. Как и не был согласен с тем, что гении нередко достаются в подшефные тем ангелам, которые просто не могут как следует справиться с такой ответственной задачей.