— Я не хотела лезть не в своё дело. У меня всегда так, задаю вопросы и делаю этими ими больно. Но наверно это объяснимо, мой дядя такой же. Даже нет, он ещё хуже. Он не поймёт, что сделал кому-то больно, даже если проедется по бедняге трактором.
Уголки губ Моргана приподнялись. Снова вспыхнул огонёк интереса в его ненастоящих глазах.
— Давай так. Один вопрос тебе, другой мне. Если затрагиваем что-то больное, не обижаемся, просто меняем вопрос. Договорились?
— Дда, — я удивилась, что мужчина предложил вечер откровений и ожидала подвох. И долго мучиться в неизвестности не пришлось.
— У меня как раз есть вопрос. Как ты потеряла свои силы?
Ну конечно, хитрый доктор. Ты, по-видимому, давно готовил этот вопрос.
Как я потеряла силы
Мне хотелось хоть с кем-то побыть маленькой девочкой. Чтобы позаботились обо мне, а не я. Чтобы спасали меня, а не я. И у меня был такой человек, но он ускользал из моих рук, медленно, но верно, чем больше замечал, что я тянусь к нему не только как ученица. Меньше чем через год я заканчивала колледж и нутром чувствовала, что наши пути разойдутся навсегда.
Тогда я решилась на шалость. На то, чем занимались мои одногруппницы постоянно, и это сходило им с рук. На то, что разделило моё существование на жизнь и горькую посмертную песнь о ней.
Я собрала волос К., то, что он любит больше всего, свой волос и приготовила смесь трав. Дальше — несколько часов на огне, десять слов — слишком мало для последствий, которые меня ждали. И один взмах руки над кофе мужчины, который мне доверял.
Ничего не произошло. Ни в момент, когда мы обсуждали моё будущее после колледжа, ни позже, когда он поделился, что, оказывается, встречается с врачом, которая приходила лечить его мать. В тот момент я обрадовалась, что зелье не сработало. Что-что, а мешать чужому счастью я не хотела. А чего хотела? Не знаю, я не думала, просто делала.
Никто не смог сказать, что произошло. Но в тот же день на зельеварении мой исцеляющий отвар не сработал. Врачи, которых заказывал мне К. с разных городов, ничего не сделали. Только что-то бормотали и царапали заметки в чёрных блокнотах.
Все как один твердили, что ещё никогда не видели такой отдачи. Да, она есть всегда, когда воздействуешь на волю другого человека. Но обычно настолько мала, что её не замечают. Может сломаться каблук или разболеться голова. Никто ни разу ещё не встречался с полной потерей магии при таком баловстве. Разве что во время смертельных чар, но это был явно другой случай. А раз никто с таким не встречался, то и излечить это было нельзя.
Мне было жаль. Дяде было жаль. К. было жаль, и это было последним, что он сказал мне. Эти слова врезались мне в подкорку мозга.
Перрон, я уже в поезде, он подаёт мне две сумки. Бережно, по очереди. Поезд трогается.
Мне жаль.
За последние полгода, на которые я заточила себя в комнате, я читала набор из этих букв десятки раз, сбрасывала звонки, которые предполагали тот же смысл. Но в его словах сквозило что-то особенное. Наверно дело в том, что сожалеть должна была я.
Я и сожалела. Но молча. Ни слова не сказав К. после того, как зарёванная и испуганная ворвалась в его кабинет и призналась в содеянном. Меньше всего я хотела открывать ему свою глупую, безумную часть, но идти больше было не к кому.
Грузный кондуктор что-то проворчал про открытую дверь и потащил мои сумки к купе. А я стояла, наблюдая, как очертания единственного человека, который меня по-настоящему любил, превращаются в точку.
И только когда она растворилась, я позволила себе пойти в вагон, оставив на перроне больше, чем мужчину. Отличие от остальных, то, что давало мне повод улыбаться даже когда родители меня бросили. Свою ведьминскую силу.
Моргану я рассказала почти всё, опуская часть про несчастную влюблённость и приворот. Я дипломатично заменила его на «заклинание, влияющее на волю другого человека». Может это паранойя, но мне кажется, что он всё понял.
Не смотря в сторону доктора, не желая видеть его реакцию и то, как он выдавливает из себя сочувствие, я выпалила:
— Моя очередь. Откуда такая любовь к моей бабушке? С ней ты вообще другой человек. Не думала, что ты вообще умеешь улыбаться, пока не увидела тебя с ней.
И, давая ему обдумать вопрос, я сбегала за тазиком голубики и села рядом с доктором, чтобы и ему досталось. Он поблагодарил меня и начал:
— Все мои родные умерли. Я бы всё отдал, чтобы хоть на час увидеть их. В том числе бабушку. Так что, если хочешь, я имею слабость к бабушкам. К тому же, Леда замечательная.