Короткое блестящее платье, идеально уложенные каштановые волосы, вечно радостное выражение лица. Такое чувство, что мы не общались очень давно, и сейчас каждая деталь её внешности кажется мне родной и чужой одновременно.
— Мне тут птичка напела, что кое-кто собирается сегодня сделать тебе предложение. Притворись удивлённой.
— А где бабушка?
Улыбка на лице мамы перерастает в гримасу сочувствия, но быстро возвращается.
— Её нет, милая. Не думаю, что вы сможете поговорить в ближайшее время. Зато твой мужчина уже вернулся. И помни, о чём я тебе рассказала, — она подмигивает и, подхватывая бокал шампанского со стола, уходит к гостям.
К. протягивает мне таблетку и стакан воды.
— Выпей. Помнишь, врач сказал, что нельзя пропускать ни одного приёма? — моймужчина говорит нарочито ласковым тоном, каким говорил со мной в школе, когда хотел хоть немного потушить мой огонь.
— Нет, — отрезаю я и отталкиваю его руку резче, чем планировала. Стакан чудом не падает, и К. озирается на гостей.
— Пойдём, поговорим наедине.
Мы оказываемся в спальне, он сажает меня на кресло, осторожно, как будто обращается с фарфоровой куклой, которая может сломаться от одного не тщательно выверенного слова.
— Всё хорошо?
— Почему меня все об этом спрашивают?! — невольно вскрикиваю я, хотя не чувствую себя раздражённой. Свеча у прикроватной тумбы загорается огнём. — Это я сделала? У меня же нет магии!
К. с беспристрастным лицом ставит стул у моих ног и садится, взяв мои руки в свои.
— Её не было, да, — аккуратно произносит он. — Но мы всё исправили. Что последнее ты помнишь?
— Как я уезжаю из Матто.
Он вздыхает.
— Доктор говорил, что в первое время такое может быть из-за таблеток. Но это пройдёт. Если вкратце, то мы нашли врача, который восстановил тебе силы. Ты осталась в школе, осталась… со мной. Мы уже полгода живём вместе и сегодня, если честно, я собирался сделать тебе предложение.
— Где Леда?
— Она умерла, Марла. Ты говоришь с ней, и поэтому тебе приходится пить таблетки. Но она бы хотела, чтобы ты была счастлива. И ты счастлива со мной, я это точно знаю! Мы так сблизились, я люблю тебя больше всего на свете и… разве не этого ты хотела, когда… — он запинается.
— Когда бахнула в твой кофе приворотного зелья. Ты же это хотел сказать, милый?
— Я не виню тебя. И зелье не сработало, ты же знаешь. У нас всё по-настоящему.
Он гладит меня по щеке.
По-настоящему. Гул в голове увеличивается в сотни раз.
По-настоящему. Почему тогда всё кажется таким приторно-фальшивым?
— Выпей таблетку, и тебе сразу станет легче.
Мужчина, с которым я полгода живу в одном доме и не помню об этом, суёт мне в руки таблетку. Я беру её и уже собираюсь положить в рот. Он ни разу мне не соврал. Если К. говорит, что мне станет лучше, значит так и есть.
Грохот разрезает тишину и вышвыривает из меня последние остатки спокойствия. Таблетка падает на подол моего платья. Кто-то стучит — нет, ломится, в окно. Уличные фонари помогают разглядеть его силуэт.
Ворон. И его белые глаза выглядят так знакомо, хотя я уверена, что никогда вживую не видела воронов.
Птица стучит в окно и смотрит на меня осознанным взглядом. К. достаёт из шкафа ружьё:
— Вороны в наших землях вымерли тысячи лет назад. Если это оборотень, он пришёл нам не сказку перед сном прочитать.
Тук.
— Вроде умный мужчина, а ведёшься на пропаганду. Попрошу Леду как-нибудь рассказать тебе сказку.
На лице К. отражается ужас, но он сменяет его на беспристрастную маску, а я продолжаю:
— Кстати, вороны однолюбы, и вряд ли бы стали так быстро менять одну невесту на другую, как ты. Может поэтому ты его ненавидишь?
Тук.
Лицо К. каменеет и, перед тем, как уйти, он выдавливает из себя:
— Я пойду разберусь. А ты лучше выпей таблетку.
И я правда хочу это сделать и поднимаю её. Хочу, чтобы и родители, и К. гордился мной, дьявол, да я хотела этого сколько себя помню! Но что-то в вылизанной картинке идеальной жизни не даёт мне покоя.
Тук. Тук. Тук.
Грохот возвращает меня в реальность. За окном ворон, и К. хочет его уничтожить. Так просто, как прихлопывают комара, который жужжит над ухом всю ночь. Только это не комар, и я не хочу его смерти. Открываю окно, не знаю, зачем и что я могу сделать, но чувствую, что должна открыть его.
Ночной чистый воздух заполняет комнату. Мне становится немного легче. А ворон садится на подоконник.
— Улетай! Он убьёт тебя! Не потому что он плохой, просто в наших краях так принято, понимаешь? Лучше было тебе не залетать в Защищённые земли…