Попытавшись улыбнуться, я махнула на прощание рукой и пошла к Моргану. Он встал, как только открылась дверь.
— Что ты тут делаешь, Морган?
Он осмотрел меня с головы до ног, сделал шаг и… захватил в объятия?
— Рад, что с тобой всё в порядке.
— Что… что с тобой?
— Прости. Перешёл черту. Пойдём.
Морган выхватил из моих рук пальто и помог одеться.
— Ужин?
— Если честно, не очень хочу есть. И говорить с кем-то тоже.
— Мы можем помолчать.
Я невольно выгнула бровь. Это тот же самый Морган, который ещё три дня назад избегал меня? Тот самый Морган, из которого нужно было каждое слово вытаскивать?
— Хорошо, тогда начнём делать это сейчас.
Мы молча дошли до номера, где Морган без вопросов и просьб набрал для меня ванну и удалился к себе, пообещав вернуться. А я надеялась, что лже-доктор наконец соврал, потому что общаться с ним после того, как он меня оттолкнул, не было никакого желания. И оно не появилось даже после часа в ванной, в которой я лежала, пока из воды не испарились последние крохи тепла.
Зато Морган — традиционно — не соврал. И покорно ждал в гостиной, когда я вернусь. Как только я открыла дверь, он подобрался и надел маску бодрости и счастья. Но я успела заметить его измождённо-болезненное выражение лица. Виктор сказал, что всё время, что я была в медитации, он сидел в коридоре. Когда же в последний раз спал?
Завеса, которая разделяла нас, спала.
Без чувства злости я легко угадывала боль в движениях Моргана. Без злости не хотелось отталкивать, даже если это оправдано тем, что он оттолкнул первым. Даже если он сделает это снова, я буду сейчас с ним, для него
Внутри что-то всколыхнулось. Это была не жалость, нет. Что-то незнакомое. Кажется, я чувствовала часть его боли.
— Я должен извиниться.
— Мм? — я задумалась и не заметила, что он встал с дивана и почти вплотную подошёл ко мне.
Вечно невозмутимый лже-доктор замялся.
— Я заказал примирительную пиццу.
— Согласна, — я взяла одну из коробок и плюхнулась на диван. Морган, не сдвинувшийся с места, выглядел нерешительно. — Что? Я не ела двое суток. Обещаю, оставлю тебе кусочек.
— Я подготовил место для ужина… на крыше. Знаю, ты сильно устала, но, может, мы поднимемся туда? Обещаю, тебе понравится. Только накинь что-нибудь. Прохладно.
Морган безжалостно отобрал у меня пиццу и повёл на крышу, где непонятно когда успел организовать зону отдыха из двух плетёных садовых кресел с пледами, ненавязчивых лампочек с тёплым светом и складного столика с пиццей и глинтвейном.
— Ого, в честь чего это?
— Тебе надо отдохнуть. Плюс я должен извиниться…
— Ты уже это сделал.
— Я должен извиниться за то, — с нажимом повторил Морган, — что избегал тебя. Меня убила новость о Луизе. Нет, я рад, что с ней всё хорошо, но она обманывала меня четыре грёбаных года! Если родная сестра поступила так со мной, чего ждать от тебя?
— Что? — неожиданно для себя прорычала я. — Быстро ты перешёл с извинений в обвинения!
— Что? Нет-нет-нет, я не так выразился. Это мои мысли на тот момент, ты не при чём. Я как раз пытаюсь сказать, что я идиот, что оттолкнул тебя. Прости, я не хотел. Точнее, в тот момент я хотел этого, но…
Я засмеялась.
— Твоя честность когда-нибудь сыграет против тебя. Я поняла, о чём ты. И не держу зла.
— Спасибо, Марла.
Мы замолчали, и давно тишина не была такой спокойной. Я подняла голову наверх, увидела первую звезду на ещё светло-розовом небе и загадала желание.
— Только одна звезда на небе, можешь загадать желание, — прошептала я, не опуская взгляд.
— Ты веришь в приметы?
— Ну, знаешь, растёшь в Матто — умей вертеться. У нас же каждый второй дом похож на склад алтарей и статуэток разных богов. Чем большему количеству угодишь, тем больше вероятность, что кто-то да и даст желаемое.
— Так вот почему ты такая прагматичная, — голос Моргана потеплел от улыбки.
— Даже не представляешь, насколько! В детстве, когда я ещё жила с родителями, я просила на Рождество, которое ведьмы, между прочим, не отмечают, много подарков. И от деда Мороза, и от Санты, и от финского Йоулупукки. Каждый год прокатывало. Пока не начала жить с дядей, там уже было не до детских хитростей.
Я почувствовала на себе взгляд Моргана. Он не задавал вопросы, на которые я не могла ответить. Просто наблюдал.
— Так что сейчас, когда я выросла, приходится дарить себе много подарков самой.
— Думаю, я присоединюсь к твоей традиции. Если ты мне позволишь.