Повисло неловкое молчание. Он только что предположил, что мы будем общаться и проводить вместе праздники? Кажется, Морган осознал то же, поэтому предпочёл сменить тему:
— Дэн рассказал мне, чем вы занимаетесь. Видимо, он тоже дарит себе много подарков.
— О, да вы близки, раз он поведал тебе о самом святом в его жизни — работе! И как так получилось? Ты же терпеть его не мог.
Морган хмыкнул, но не стал ничего отрицать.
— Скажем так, я увидел, что он не желает тебе зла. А мне не задаёт лишних вопросов, что тоже подкупает. Да и затея с камнями гениальна, было бы ложью это отрицать. За столько лет ещё никто не додумался обойти запрет на продажу драгоценностей из Защищённых земель.
— А никто из местных и не мог бы. Когда у тебя валяются рубины под ногами и ты используешь их в качестве садовой гальки, сложно представить, что кто-то готов отдать за них кругленькую сумму. Тем более, почти все местные презирают таких, как я. Людей без магии.
Боковым зрением я ощущала взгляд Моргана. Ещё несколько секунд, и он снова начнёт жалеть меня, пытаясь доказать, что я не пустышка.
— Дэн продумал всё до мелочей. Нашёл ведьм, которые не брезгуют работать с простыми смертными и вывозить богатства своих земель. Составил дарственные договоры, которые помогают обходить запрет на продажу драгоценностей. И — вуаля! Оказывается, если всё делать по его схеме, после продажи камни не будут превращаться в булыжники. Деньги из ниоткуда. Почти также гениально, как мои ставки.
— Да со ставками далеко не каждая ведьма справится… — задумался Морган. — Кстати, как твоё лечение?
— Даже не делаешь вид, что не слышал наш разговор с Ледой.
— А смысл? Глупое враньё показывает неуважение больше, чем продуманная ложь.
— Многие назвали бы это вежливостью.
Морган хмыкнул, а я решила ответить.
— Лечение — как в аду. Причём в прямом смысле этого слова, я проживала свой ад. Такая медитация.
Он усмехнулся, а я только возмущённо что-то промычала, так как успела откусить больше половины куска пиццы.
— Я не насмехаюсь. Просто на секунду показалось, что тебе такой вариант понравился больше, чем успешный. «Я же говорила» и всё такое.
Я, наконец, дожевала пиццу и готова была отстаивать свою честь.
— Конечно, мне ведь важнее что-то кому-то доказать, чем вернуть свои силы.
— А их разве можно вернуть за три дня?
— Вот именно!
— Я не об этом. Возможно ли, что ты много ждала? Что силы сразу вернутся. На это наверняка нужно время. Ты чувствуешь какие-то изменения?
— Да. Умираю от усталости. Это всё, что я чувствую.
— Мы с тобой до сих пор связаны, я подкачиваю тебя энергией. И сейчас её уходит меньше. Если у тебя что-то сдвинулось, это бы объяснило такие перемены.
— Давай позвоним Зеффу и попросим его поколдовать? Проверим, насколько быстро я потеряю сознание.
Морган вздохнул.
— Ладно. Завтра разберётесь с Виктором.
— Вряд ли. Мы завтра уезжаем в Матто, надо уже покончить с Зеффом.
— Решила бросить?
— Бросить что? Бросить что, Морган? То, на что изначально не было никакой надежды? — я поднялась, не желая продолжать этот разговор. — Спасибо за пиццу, Морган. И за душевную беседу.
Я физически ощущала свою злость. Она ядовитым месивом расползалась по всему телу, забирая у каждой клеточки даже призрачную надежду на радость. Захватив остатки пиццы с собой в номер, я, стараясь не смотреть на поднявшегося вслед за мной Моргана, направилась к выходу. Посмотрела на огоньки, ощущая отвращение ко всему, включая себя. Одна из лампочек лопнула.
— Это ты сделал?
— Нет.
— Морган, отвечай честно, — я выбросила коробку, схватила его за ворот рубашки и наверняка была похожа на обезумевшую. Возможно, отчасти так оно и было. — Это ты сделал?
Он даже не моргнул.
— Зачем мне лопать лампочки, которые я сам же сюда повесил? И, более важный вопрос, зачем врать тебе?
Я осела на бетонный пол.
— Значит, это я сделала?
— Ты не рада, — не спросил, а скорее заключил Морган, и подал мне руку: — Не стоит сидеть на холодном.
Я прикоснулась к нему и послушно села на кресло. Морган подержал мою руку в своей несколько секунд и только потом отпустил. Придвинул второе кресло так, чтобы сидеть ко мне лицом почти вплотную.
— Я… Просто устала. Я не уверена, что могу сейчас чувствовать радость. Я боюсь снова надеяться. Даже если надежды оправдаются, получается, я потратила год на жалость к себе, хотя могла бы легко вернуть себе силы?
— Обесцениваешь, Марла.
— Что?
— Всё. Обесцениваешь свой опыт — скорее всего, год назад ты бы не смогла пройти это лечение. Все события, мысли и ситуации вели тебя именно к этому моменту. Обесцениваешь свой результат, который, вообще-то, дался не легко. Почему не принимаешь себя, какую есть, со своими недостатками, ошибками, опытом?