— Ты преувеличиваешь. Весь год я, не вылезая, сидела в офисе, прячась от всего мира. Вот ты у нас всё анализируешь и просчитываешь, человек логики. Так просчитай, за что можно уважать мой так называемый опыт? Или за что меня можно любить, учитывая, что я потеряла всё, что умела, и даже не пыталась это вернуть?
Морган замолчал. Я уже не ждала ответа и собиралась уйти, но он начал охрипшим, еле слышным голосом:
— С тобой мир становится лучше. Ты всегда улыбаешься мне, даже когда в твоей жизни кавардак, и я знаю, что эта улыбка искренняя. Каждый день с тобой выделяется среди тысячи других, даже если это просто поездка в другой город.
Ты меняешь всё, к чему прикасаешься, преображаешь, даже не замечая, как меняется мир вокруг. Ты спонтанна, неорганизованна и принимаешь необдуманные решения, и в этом тоже кроется жизнь. Ты живая. И ты даришь эту жизнь всем вокруг, включая меня. Дьявол, да даже твои шутки… Если бы ты хоть на день могла бы посмотреть моими глазами на себя, ты бы больше никогда даже не заикнулась о том, что ничтожна.
Ты мне как-то сказала, что знаешь кто я и принимаешь полностью. Почему тогда не принимаешь себя? Такую, как есть, с ошибками, с твоим шрамом, который прекрасен также, как сама ты.
Люди не любят идеальных, люди любят живых. Ты — самая живая из тех, кого я видел за пять лет после пропажи Луизы. Если ты сейчас сводишь меня с ума, что же произойдёт, когда полностью будешь собой, без оглядки?
Я невольно приоткрыла рот, безуспешно пытаясь найти в выражении лица, тоне и голосе Моргана хотя бы каплю насмешки или шутки. Знала, что он не стал бы разбрасываться такими словами. Но не могла поверить, что он это всерьёз.
Про меня.
Он подался ближе ко мне и погладил по щеке, по шее, по шраму, которого я уже не стыдилась.
— Что ты делаешь?
— То, чего больше всего желаю. Можно?
— Не спра… — начала шептать я ему прямо в губы и, к счастью, он остановил меня.
Меня обдало запахом голубики. Не было ни электричества, о котором пишут в романах, ни дрожи, всё ощущалось настолько естественным, как будто я вернулась к своему естественному состоянию. Состоянию, в котором его губы накрывают мои.
Нежность, спокойствие, тихая сила. Мы с Морганом не были бурей, сметающей всё на своём пути и разрушающей себя. Мы были созиданием, прочностью, доверием.
А его губы… Это был вкус дома. Я была дома.
— Каким бы был твой ад?
Молодец, Марла. Это то, о чём нужно спрашивать мужчину, который только что целовал тебя и шептал такое, от чего ноги до сих пор подкашиваются.
Морган нахмурился и отвёл взгляд. Можно было бы подумать, что он продумывает ответ, но по тому, как он неохотно раскрыл губы, чтобы начать рассказ, я поняла, что он появился у него моментально.
— Мои родители, Луиза, ты… — он запнулся и бросил на меня короткий взгляд, — все умирают. Все мои близкие умирают, а я остаюсь. И переживаю это снова и снова. Просыпаюсь с мыслью, что не могу ничего изменить. Виню себя, что сделал для них недостаточно, пока ещё мог. Осознаю неизбежность. Беспомощность. И засыпаю таким же ничтожным, каким и проснулся.
— Звучит так, будто ты уже был в этом аду.
Он промолчал.
— Знаешь, а я видела тебя. Ты помог мне выбраться. Я знаю, это бред, но мне кажется, что ты проходил этот ад со мной.
Глава 15
Ужасный пес!
Я проснулась утром и, не открывая глаз, улыбнулась, прикоснувшись к губам. Тёплое предвкушение разлилось по всему телу от воспоминаний о вчерашнем вечере.
Хладнокровный Морган. Нежный, целующий меня Морган. Мой Морган?
Я потянулась и попыталась вспомнить, когда просыпалась настолько счастливой. Не получилось.
Вчера Морган по-джентельменски проводил меня до номера, даже не заглянув внутрь. Напоминание о том, что мы уже спали в одной кровати, произвело обратный от желаемого эффект — он ринулся от меня, как от огня, к себе в комнату.
На столе я нашла свежевыжатый апельсиновый сок и записку.
Доброе утро. Дай знать, как проснёшься.
Я набрала сообщение:
Ты вообще спал? Доброе утро.
Выспался лучше, чем за последние несколько лет. Ты голодная? Через 10 минут принесу завтрак.
Ещё нет. Но всё равно жду тебя.
Морган не соврал. Принёс круассаны с лососем и шоколадом и зашёл в номер, не обняв и не поцеловав меня, на что я решила не обращать внимания.