Когда Иоланда, наконец, пришла на свидание к мужу, он поделился с ней своим намерением бежать. Она не ответила ему, не осмеливаясь отговаривать. Но когда он попросил ее помощи, она заметила, что было совершенно бессмысленным подвергать себя такому риску в момент, когда его собирались освободить. Она получила из Вейсбадена письмо от одного офицера из штаба генерала Хунтцингера, капитана Алуази Дюпона, члена комиссии по перемирию. Он сделал то, о чем она его просила. По сведениям, которые ему удалось получить и которые он рад был ей сообщить, случай с ее мужем был ясно определен. Мсье Жозефу Бриде не угрожала никакая опасность. Он содержался в лагере Венуа не по причине тяжести совершенных им действий, но вследствие той позиции, которую занимали наши бывшие противники в отношении французского населения, исключавшей пересмотр однажды принятого ими решения. Между тем, были основания полагать, что в очень скором будущем вопрос разрешится к всеобщему удовлетворению. Шлессингер, со своей стороны, получил ту же информацию. "Мне стоит сказать тебе еще одну вещь, которая тебя обрадует, – добавила Иоланда. – С тех пор, как ты попал в лагерь, все совершенно переменили свое отношение к тебе. Участие и любезность наших друзей меня просто поразили. Даже Утенин сделал для тебя все, что мог, и, притом, совершенно искренне. Что ты хочешь, мы, французы, можем сколько угодно спорить между собой, но есть вещь, которая нас немедленно объединяет: это попытка посторонних вмешиваться в наши дела".
* * *
Несколько дней спустя Бриде был вызван к начальнику лагеря. Капитан Лепелетье имел наружность честного человека. Он даже не поднял глаз на Бриде. Он объявил ему, что министерство внутренних дел запросило рапорт о его поведении.
– Вот рапорт, который я на вас подал, – добавил капитан, протягивая его Бриде и предлагая прочесть.
Это был обыкновенный рапорт, в котором фигурировали преимущественно даты. Он заканчивался следующей безобидной фразой: "Поведение Бриде не дает места никаким особым замечаниям".
Вернув рапорт, Бриде, не понимая, для чего ему дали его прочесть, молчал, ожидая какого-нибудь вопроса. Но капитан его ни о чем не спросил. По-прежнему не подымая головы, он сказал ему, что тот мог идти.
– Зачем вы дали мне прочесть этот рапорт? – спросил Бриде.
– Для вашего сведения, для вашего сведения…
Остаток дня Бриде больше не думал об этом происшествии. Но в постели он сразу вспомнил о нем.
Это было странно. Где это было видано, чтобы начальник лагеря давал читать подаваемый им рапорт тому, на кого его подавал. Несомненно, это было любезностью. Но Бриде не был знаком с капитаном. Откуда эта любезность? Очевидно, в этом был какой-то подтекст, о котором Бриде должен был догадаться. Как будто бы, в случае, если с Бриде что-то произойдет, капитан хотел снять с себя ответственность. Это одно истолкование. Другим, более обнадеживающим, было думать, что капитан, догадываясь, что Бриде вскоре будет освобожден, хотел завоевать его симпатию. Откуда было знать правду? Бриде, наконец, заснул.
* * *
В последующие недели Бриде не узнал ничего нового об этом рапорте. Кончилось тем, что он перестал об этом размышлять. Несомненно, этот запрос был также продиктован стремлением администрации быть в курсе всего и все держать под контролем.