Ксения легко адаптировалась к новым условиям. Она родилась в Англии и не знала другой жизни. Но она видела, как тяжело привыкали к новой стране родители, вспоминая российские просторы, неторопливый уклад московской жизни, оставленных друзей и знакомых. Еда казалась им пресной, люди замкнутыми, климат однообразным, а развлечения ограниченными. Ксения выросла под разговоры:
- А помнишь, Иринушка, какие блины на Масленицу в Сокольниках продавались! Ты на меня тогда ругалась, что я с лотка покупаю, как простой, а сама ела и смеялась. А масло у тебя текло по подбородку, и ты тогда ужасно переживала, что мы встретили там князя Бобрикова и он увидел тебя такой неприбранной.
- А помнишь, как мы попали в метель на Новинском бульваре, когда ехали к твоей тетке Агате, и ты рассердилась на меня, когда я сказал, что даже погода против того, чтоб мы к этой ведьме ехали! А когда возвращались, ярко светило солнце, и ты призналась, что твоя матушка, упокой Господь ее душу, тоже терпеть не могла сестру.
- А какая роскошная баня была у нас в имении! А дух-то какой! Когда Петрович выпарит веники в квасе, пивком сбрызнет и развесит по стенам, поджидая нас. А потом как пропарит тебя, как по всем застоявшимся местам прохлещет, каждую жилку оживит! И бежишь в прорубь, окунаешься в обжигающий хлад, и будто заново родился.
Их семье повезло. Григорий Борисович смог встать на ноги в новых условиях довольно быстро. Его любовь к прекрасному проявилась в ювелирном бизнесе. Возможно, этому способствовало то, что он с детства видел, какие чудеса изготовлялись на их заводе, и всегда хотел научиться что-то делать своими руками. Борис Саввич, хоть и страдал от того, что сына не интересует семейный бизнес, но не препятствовал его стремлениям, ожидая, что Гриша одумается. Любое дело, считал он, хорошо, лишь бы приносило прибыль. Однако мама была страшно против, когда узнала, что ее чадо берет уроки ювелирного дела: «Негоже сыну крупного промышленника самому ходить с грязными, мозолистыми руками», - считала она. Когда же Григорий на отцовском стекольном заводе устроил для себя мастерскую, Борис Саввич понял, что сын увлечен делом серьезно, и решил убить двух зайцев. С того момента оба бизнеса стали развиваться параллельно, и сын даже не заметив как, был вовлечен в управление ими. После смерти отца Григорий Борисович продал стекольный завод, и семья переехала в Петербург, где он сконцентрировался на ювелирном производстве. Большую часть денег, вырученных от продажи, он использовал на покупку драгоценных металлов и камней, которые в начале Первой мировой войны приобрел довольно дешево. Через три года он понял, насколько мудро было это решение.
Эмигрируя в Англию, он привез с собой достаточно средств, а также золота и драгоценных камней, чтобы вновь развернуть ювелирный бизнес. Большое значение имело то, что он с семьей приехал одним из первых, до того, как волна русской эмиграции прокатилась по Европе.
Через несколько лет, когда русские эмигранты, бежавшие из большевистской России, расселились по Европе, Григорий Борисович встретил в Лондоне знакомых из Москвы. От них он узнал, что был издан каталог сокровищ Алмазного фонда, ранее принадлежавших царской семье. К сожалению, получить в личное пользование бесценную книгу он не смог. Из изданных 300 экземпляров Григорию Борисовичу удалось увидеть мельком только один. А вскоре стали упорно ходить слухи о том, что советское правительство собирается распродать царские украшения, чтобы вырученные деньги пустить на развитие молодой республики.
И вот в двадцатых годах в Лондоне на аукционе Кристи была устроена распродажа 124 великолепных украшений Романовых. Потрясенный Григорий Борисович, будучи русским ювелиром, понимал, какой потерей это станет для России. Он использовал все свои связи, чтобы попасть на аукцион и, купив хоть одну вещь, спасти ее для Родины. Он уже мысленно рисовал картину, как его сыновья, через много лет приехав в Москву, возвращают сокровище России. Однако аукцион вызвал такой интерес среди богатейших людей мира, что он не смог пробиться в число присутствовавших на нем. Бесценные сокровища разошлись среди подставных лиц. Европейская аристократия стеснялась приобретать на свое имя запятнанные царской кровью украшения.
Второй аукцион состоялся в 1932 году, и после него из восемнадцати корон и бриллиантовых диадем в России осталось только две. Сердце Григория Борисовича сжималось от боли, и он все больше убеждался в правильности решения об эмиграции из страны. Потеряв надежду на возвращение, он сконцентрировался на развитии своего бизнеса в Англии, к которому стал привлекать и сыновей. Как ни странно, настоящую известность ему принесли не драгоценные камни и металлы, а русская финифть. Необычайная яркость и жизнерадостность изделий, украшенных расписанными эмалевыми вставками, достигалась большим искусством и тяжелым трудом. Особенно удавались Григорию Борисовичу шкатулки с изображениями русской архитектуры. Ностальгия, томившая его, выплескивалась наружу с помощью тонкой кисточки и ложилась в виде снега на луковки церквей или лужком в березовой роще.