Миссис Олив увидела, что Люси чувствует себя неловко, и призвала учениц к порядку.
- Давайте приступим к уроку.
Глава девятая. Нэнси испытывает шок. Где же все слуги?
Нэнси изо всех сил торопилась на службу. Она так спешила, что не замечала ничего вокруг: ни новых зданий, ни редких утром нового года машин, ни навязчиво слепящей, ненужной утром праздничной иллюминации. Даже отсутствие привычного цокающего звука ранних кэбов не удивило ее. Все мысли ее были только о том, что она страшно опаздывает. Дворецкий наверняка уже проснулся. Младший лакей, разжигавший камины в комнатах старшей прислуги, уже вынес его ночной горшок, прикрытый полотенцем. И кухарка, конечно, уже встала, не дождавшись утреннего чая от Нэнси. Ведь завтрак для всей прислуги должен быть готов в восемь часов.
- О, Боженька Боже! Запоздаю в курятник яйца собрать! У господ сегодня яичница с беконом и черным пудингом. Хозяин сказал вчера, что завтрак в новом столетии должен начинаться с яиц.
Нэнси через боковую калитку вошла на территорию усадьбы и потихоньку пробралась на половину прислуги. Ее поразила полнейшая тишина.
- Неужто еще спят?! - не поверила она своему счастью. - Ах, запамятовала! Праздничный день, разрешено подыматься на полчаса позже! - вспомнила она. - Да все одно - чудно. Спозаранку, покуда господа почивают, кухарка продает жир каждому, кто не привык намазывать хлеб маслом. Во двор сбираются хозяйки со всей округи и кумекают, как бы надыбать, окромя жира, мясных обрезков, костей, объедков опосля давешнего приема. Нэнси узнавала их по платкам, повязанным на плечи и перекрещивавшимся на животе, и кошелкам. Кухарка не упускала случая нажиться на господских кормах. Вчерась из бедной свиньи вытопили весь жир!
Госпожа, которая редко спускалась на кухню, указания давала через домоправительницу, закрывая глаза на кражи. Нэнси помнила, как миссис Гольдберг пыталась контролировать, на чем жарится еда для прислуги, почему много масла расходуется, у кого покупаются продукты, стараясь найти поставщика подешевле. Тогда кухарка, потерявшая проценты от закупки из лавки, была так взбешена, что объявила господам молчаливую войну. Все блюда подавались наверх холодными, а приемы гостей Гольдберги вообще боялись устраивать. Мясо то подгорало, то было почти сырым, картошка хрустела на зубах, а мороженое капало на блюдца. Нэнси надеялась, что кухарку, которая еще и прикладывалась к ликеру по вечерам, наконец уволят. Но посудомойка Молли, с которой Нэнси делила комнату и была на службе дольше, рассказывала:
- Наша-то хоть не дерется, а вот товарка с прежнего места судачила, как идешь в церкву, за домом судьи, большие покои такие с двумя белыми колоннами. Да знаешь, ты чулок поправить остановилась, я тебя подолом закрывала. Ну вот, - добавила она удовлетворенно, увидев, как Нэнси закивала головой. - Там кухарка - зверь. Ее даже домоправительница боится. - Я, - говорит прислуге, - вас к чертовой матери, отравить могу, ежели что не по мне! А в судах не докажут! Скажут, померли по естественной причине. Я такое средство знаю, что никто и не откроет!
- Ну да? - поразилась тогда Нэнси. - А что ж ее не рассчитают? Нашли бы другую.
- Это не так уж и просто. У них хозяин поесть любит, а она, говорят, готовит уж очень распрекрасно. А потом, господам-то чего? Ну и отравит прислугу, а они новых возьмут. А что воруют, так все воруют. У энтих кухарка не то что жир и обрезки, а внаглую ветчиной приторговывает себе в карман, и даже с домоправительницей, как наша, не делится. Вот такая зверя. Наша-то хоть, как ликерчику примет, так у нее с-под носа хоть быка упри! Губами себе бормочет, и только. А иные, у кого по мужицкой части потреба какая и нет знакомого полисмена, чтоб на кухню хаживал, те прям девок за космы по любой безделице таскают!
Нэнси тихонько пробралась к их с Молли комнате и бесшумно надавила на ручку. Дверь не открывалась.
- Вот отрава! - рассердившись, подумала она о подруге. - Крестилась, что не запрет! Запамятовала спьяну об уговоре?
Договариваясь с Молли, Нэнси думала о своем позднем приходе после свидания с конюхом.
- Неужто сама еще не пришла? - засомневалась Нэнси, вспомнив, как лихо весь вечер Молли отплясывала ирландский танец с младшим садовником. Нэнси подергала ручку опять, затем тихонько постучала. За дверью было тихо. Опустившись на колени, девушка прошептала в замочную скважину:
- Молли, это я. Отопри, пожалуйста. - Из комнаты не раздавалось ни звука. - Молли, - угрожающе зашептала она опять. - Отопри же!