Обычно после стука и оклика в замочную скважину чутко спящая подруга вставала и отодвигала щеколду, но сегодня этого не случилось.
Нэнси с досадой пнула дверь туфлей и задумалась: что же ей делать? Одно утешало, что она, видимо, на ногах раньше всех. Однако, увидев ее во вчерашнем праздничном платье, домоправительница все равно поймет, что она еще ложилась. Нэнси представила поджатые губы и осуждающе сощуренные глаза своей надзирательницы и скрипучий голос:
- Уважающая себя прислуга никогда не задержится дольше положенного и ни при каких обстоятельствах не забудет о своих обязанностях. Я боюсь, Нэнси, что в этот раз я просто обязана буду рассказать о твоем поведении дворецкому, сэру Мильтону!
Как будто она и так не бегала докладывать ему при любом удобном случае! Настроение у Нэнси испортилось, и она опять постучала. И тут только, подняв глаза, заметила, что на двери не было привычной надписи в легкой металлической рамке: «Младшая прислуга с кухни. Посудомойка».
Имена на табличке не указывались, так как на этих, самых низких должностях, все время менялись люди.
«Вот это новость! Нас что, рассчитали?» - с горечью подумала Нэнси и стала искать за собой вину в последние дни.
В начале прошлой недели ей было сказано развесить на крюки свежекопченые окорока для бекона. Обычно свинина в белых льняных мешочках висит в шкафу с закрывающимися дверцами несколько недель. Шкаф с задней стороны напоминает деревянный диван с очень высокой спинкой. Внутрь сиденья кладут все, что хотят спрятать от глаз, а спинка служит вешалкой для кухонных фартуков. Так вот, когда она вешала проклятые окорока, один из них упал на дно шкафа, а затем покатился на каменный пол. Истопник тогда пошутил: мол, свиньей этот окорок был, свиньей и остался. Они посмеялись, но кухарка заметила ее оплошность и осуждающе закашляла. Другой раз, убирая после господского ужина оставшееся от десерта мороженое, Нэнси должна была положить остатки в холодильник - вместительный стеклянный ящик, в котором постоянно находилась принесенная из ледника глыба льда. Почти все мороженое было нетронутым, только оплыло немного, но клубничное съедено наполовину. Нэнси не знала, что делать с начатым клубничным, и решила, втихомолку, съесть его сама. Она поставила его в прохладное место и торопилась закончить уборку, пока оно не растаяло. Когда же наконец, спрятавшись за шкаф с посудой, она стала с наслаждением есть, кухарка увидела ее. Правда, она ничего не сказала, только неодобрительно хмыкнула, но потом наверняка нажаловалась домоправительнице. О Боже, она совсем забыла об обжималках с конюхом! Вообще-то, кроме переглядов и танцев на вечеринке, про них ничего нельзя сказать. Нэнси была уверена, что никто не знает, что конюх зажимает ее в углу и у них было уже два свидания! Они даже целовались, но об этом, Нэнси уверена, тоже никто не знает. Она не рассказала об этом даже Молли, чтобы та не проболталась. Ведь если бы это стало известно старшим, ее бы моментально уволили. Домоправительница, принимая ее на работу, предупреждала:
- Прислуга должна быть ловкой, трудоспособной, опрятной и следить за своим здоровьем. Женские дни, головные боли, простуды в расчет не принимаются. Иначе потеряешь работу. А уж если найдешь себе дружка или, не дай Бог, забеременеешь, сразу же лишаешься места!
Младшая прислуга завидует личной прислуге господ, потому что они питаются наверху вместе с дворецким и другими старшими слугами. Гувернантки, горничные, валеты одеты по моде, бывают в дорогих магазинах и ездят в экипаже вместе с господами. Младшая прислуга всегда сплетничает насчет старшей, но Нэнси, видя часто гувернантку и горничную с заплаканными глазами, думает, что и тем приходится несладко.
- Тихо-то как везде! Неспроста это! - очнулась от своих мыслей Нэнси и решила пройти на кухню. Миновав гладильню, разделочную, где потрошили домашних птиц, посудомойню и пекарню, она дошла наконец до места и застыла, пораженная. Главный камин, сердце кухни, был совершенно остывшим, как будто еще только вчера на вертеле не зажаривали свинью. Пепел из огромной разинутой пасти был выметен так тщательно, как будто его и не было там никогда. Все остальное как будто было прежним. Стоял посредине разделочный стол, только вчера еще заставленный отправляющимися наверх, готовыми блюдами.
Нэнси вспомнила суету при подготовке праздничного ужина. Облепившая стол прислуга, дорезающая, взбивающая и размешивающая, в зависимости от того, какие приказания исходили от приглашенного французского повара. Кухарка, обиженная, что ее сместили с главной должности на этот вечер, фыркала презрительно на каждое указание чужака. Она, считая, что он все делает неправильно, срывала злобу на своих подчиненных.