После войны, когда вернувшиеся отцы и мужья уже могли содержать семью, их работавшие жены, дочери не желали оставаться дома и быть под постоянным контролем. Прекрасный пол хотел независимости, иметь собственные деньги, самим строить свою жизнь.
Все это отразилось на ежегодных выездах в свет, главной целью которых было удачно пристроить дочерей за денежным мужем. Конечно, это были уже не те балы, не те нравы и туалеты, что раньше. И леди, вывозимые в викторианское время, любили повздыхать об этом.
Григорий Борисович болезненно относился к переменам: «Эта большевистская зараза докатилась и сюда!» - говорил он, когда простые люди перестали снимать шапку перед ним. По его важной походке, повелительным манерам, дорогому пальто в нем всегда можно было признать человека, относящегося к сословию богатых людей.
Ксения помнила, как однажды они всей семьей решили проехаться по магазинам на главной улице. Это был скорее парадный выезд с целью показать себя. Гувернантка давала ей и братьям последние наставления по поводу того, как вести себя в общественном месте: не заговаривать со знакомыми взрослыми, пока они сами не заговорят; идти ровным шагом, не наступать на пятки впереди идущих, не подталкивать друг друга локтями, не показывать пальцами, не разевать рот и везде и во всем ее слушаться.
И вот когда экипаж остановился перед ярко освещенной витриной магазина (глава семьи упрямо не признавал машин), ветер сорвал с Григория Борисовича котелок. Он рванулся за ним, стараясь схватить, промахнулся, пробежал несколько метров и только тогда опомнился, что ведет себя, как простолюдин, позволяя естественной реакции взять верх над воспитанием. На его всегда уверенном лице отразилась такая растерянность, что пораженные Ксения с братьями моментально забыли о правилах, втолкованных им гувернанткой. Они понеслись за котелком, уносимым ветром все дальше, и поймали его перед тем как на него чуть не наступила лошадь.
- Проклятые большевики! - проворчал Григорий Борисович, привычно винивший классовых врагов за любую неприятность, и надел грязный головной убор на голову. Это высказывание означало, что раньше их семья не выезжала за ограду своего особняка без лакея, который первым соскакивал с подножки экипажа, открывал дверь и поддерживал господ под локоть. И это лакей должен был бросится в погоню за улетевшим предметом туалета, и тогда его господину не пришлось бы стоять на глазах у всех с таким растерянным видом. Григория Борисовича безмерно волновало, чтобы их семья смотрелась достойно и респектабельно. И хотя изделия его фабрики продавались по всей стране, преодолеть английское недоверие к иностранцам было чрезвычайно трудно. Именно поэтому он так волновался о безукоризненности в одежде и поведении.
Дома у них, однако, распорядок отличался от английского. Это был как бы небольшой островок России. Всегда вкусно пахло выпечкой, уют, тепло обволакивали каждого, пришедшего в гости. Люси часто бывала у подруги, однако к себе долго не приглашала, присматриваясь к ней. Открытость Ксении и привлекали, и пугали одновременно. Люси боялась вторжения в свою частную жизнь. Ксении было любопытно побывать в особняке, принадлежавшим человеку, построившему сюрприз. Кроме того, в последнее время она стала ощущать, что существует какая-то связь между семьями ее и подруги. После знакомства с Люси отец стал очень интересоваться всем, что происходило у Гольдбергов. И вот наконец Ксении удалось побывать у них дома. Дверь девушкам открыл одетый в красивую ливрею дворецкий, который сразу же проводил их в детскую.
- Он всегда такой важный? - спросила Ксения.
- После дедушки, - Люси не могла найти силы, чтобы произнести «после смерти», - все стало гораздо строже. Отец, который до этого ничего не мог сделать, стал строго следить, чтобы все следовали правилам. Это странно, потому что раньше мы были домом, где то и дело нарушали этикет. А сейчас я чувствую, что мы, возможно, единственная семья, которая придерживается его с такой серьезностью. Предупреждаю, что мы с тобой не получим никакой еды после шести часов. Ни молока, ни чаю. Я слышала, как мама пыталась спорить с отцом, говоря, что в нашей семье всегда было не так, как в обычных семьях. На это он ей отвечал, что так было заведено в его семье, и он считает это правильным. Я потому долго не приглашала тебя, - призналась Люси, - что у вас в семье все проще и естественнее. Моим братьям разрешается весь день носится по саду, когда они не в школе и даже выходить за ограду. А мне - нет! Даже с братьями нельзя. И все потому, что я девочка. Почему я должна вышивать, когда хочу побегать по парку, где сюрприз, как делают братья. Но туда мне вообще запрещено выходить, как будто я тоже исчезну, как моя тетя.