На улице уже рассвело, и, взглянув на дом, Нэнси изумилась, увидев, что он желтого цвета. «Перекрасили!» - устало подумала она.
- На твоей поедем или на моей? - спросила женщина.
«Что у них, по лошади на рыло?» - вяло шевельнулся вопрос у девушке в голове.
- Давай на моей, - предложил мужчина. Он подвел Нэнси к чему-то темно-синему. Нэнси не могла дать этому предмету определения. Такой странной формы она никогда не видела.
- Полезай в карету! - приказала ей черная мучительница.
«Вот так карета! - лениво удивилась Нэнси и удобно устроилась на заднем диване. - А кого ж погонять? Разве черный заместо лошади впряжется». Но высокий темнокожий тоже влез внутрь, и карета тут же взревела, недовольная вторжением, и мягко покатила по по изменившемуся городу.
«Должно, сплю», - подумала Нэнси и на самом деле провалилась в недолгий сон.
- Эй, выходи, - черная женщина трясла ее за рукав. Нэнси выглянула из окна. Прямо перед собой она увидела знакомые двухэтажные здания офисов фабрики и выглядывавший из-за них высокий, более тридцати метров, конус, в котором она однажды была. Только тогда это было самое высокое здание в городе, а сейчас из-за него высовывалась серая коробка с окнами. Вход на фабричный двор был через широкие ворота, запиравшиеся на ночь, поверх которых аркой висела вывеска: «Гольдберг и сыновья». Теперь же надпись отсутствовала, и ворота заменили на другие. Двор, когда-то заполненный лошадьми с повозками, был почти пуст.
Офиса мистера Гольдберга Нэнси никогда не видела, но все равно она почувствовала, что он не был похож на привычные конторы. Вместо красивой, тяжеловесной, темного дерева мебели здесь стояли простые светлые столы на металлических ножках, а вместо обитых диванов с высокими спинками жались к стенкам угловатые кожаные уродцы, перед которыми стояли прозрачные столики. В общем, офис главы фабрики не произвел на нее впечатления, и Нэнси была разочарована.
«Бедновато обставился, - подумала она, и тут догадка мелькнула у нее в голове: - Должно, Гольдберги обанкротились и всех уволили! И я здесь, чтобы и меня рассчитали. Надо бы прикинуть, сколько просить за прошлый год».
Из кабинета вышел высокий мужчина лет сорока, в очках и без трости. Он вопросительно уставился на пришедших. Нэнси не узнала в нем хозяина.
- Так, в чем дело? - требовательно спросил очкастый.
- Вот, мистер Гольдберг, в вашем доме задержали. По подсобным помещениям разгуливала.
«Это не мистер Гольдберг, - возмутилась про себя Нэнси. - Неужто не видят: это подмена? Или они заодно? Он будто хозяин, а они - слуги?»
- Как вас зовут? - спросил высокий.
- Меня? Нэнси, а вам-то что?
- Что вы делали в моем доме, Нэнси, и как вы туда вошли?
- Да через заднюю дверь. Вся прислуга задами ходит. Только не была я в вашем доме, я служу у мистера Альберта Гольдберга и миссис Хелен Гольдберг, а вас, сэр, я не знаю.
- Вот, опять языком наворачивать начала, - возмутилась негритянка. - Она нам уже и про сэра Мильтона, и про миссис Бонтон наговорила, и про то, что служит младшей служанкой на кухне. Я говорю, ее в полицию везти надо.
- Погоди, Эста, - остановил ее высокий. - Откуда вы знаете эти имена? - спросил он у Нэнси. - Вы что, знакомились с родословной нашей семьи? Ходили в архив?
- Стыдно вам наговаривать! Об архивах ваших и знать ничего не знаю! А читать нас миссис Хелен научила, за что ей по гроб жизни обязанной буду.
- Ну вот ведь балаболит! Прямо как на сцене! - всплеснула руками Эста.
- Моя прабабушка Хелен Гольдберг действительно учила слуг грамоте, но вы-то это откуда знаете?
- Никакая нас не прабабушка учила, а сама хозяйка, которая еще и не старая вовсе. Мистер Гольдберг говорил, что срамно в другой век неграмотными вступать. Вот она нас и выучила.
- Кончай ломаться! - который раз возмутилась Эста. - А то мы тебя точно в полицию отведем!
- Который сейчас год, Нэнси? - вдруг спросил мистер Гольдберг.
- Вы чего думаете, коли я только читать выучилась, то и какой год, не знаю? Я и не знала раньше. А в прошлом годе мистер Гольдберг собрал слуг в главном холле и рассказал про новое столетие. А миссис Хелен разобъяснила, мол, важно это, и хозяин большой сюрприз готовит. Когда мы цветы на клумбе выкладывали, Сам-то смеялся, что для людей 1900 год, а для Бога 0061 сверху видется будет.
- Потрясающе! - произнес мистер Гольдберг.