Тали внимательно слушала. Я был уверен, что она, очень разумная женщина и ученый, безусловно поддержит меня, но не тут-то было. Она вдруг вся вспыхнула, будто восприняла мои слова как личное оскорбление!
– По-моему, вы погрязли в бесплодном философствовании. Врач, ампутирующий пораженную конечность, не задумывается о последствиях этого поступка, а полицейский, стреляющий в опасного преступника, не терзается сомнениями о том, что потомки этого преступника могут стать спасителями человечества. Проще надо быть. Кстати, ответь мне на такой вопрос: если бы у вас появилась возможность предотвратить Холокост, вы бы стали рассуждать о том, к каким последствиям это приведет, и не будет ли от этого только хуже?
– Это очень сложный вопрос, и я не готов на него сразу ответить, – растерялся я.
– Сложный – пока вы думаете и рассуждаете, но простой, когда вы начинаете действовать, – не унималась Тали. – Зло всегда есть зло, во все времена и в любом обществе, и нормальный человек должен сделать все, чтобы его предотвратить.
– Даже ценой того, что это может привести к еще большему злу? – возразил я.
– К большему злу может привести только другое зло. Предотвращая зло, вы делаете добро, а добро не может породить зло, – не уступала Тали.
Она даже раскраснелась от волнения. И тут я понял, что Тали очень хочется самой побывать в Древней Иудее. Раньше это был эксперимент, больше похожий на фантазию. Теперь же, после нашего возвращения, это стало действительно возможно.
К счастью, такие разговоры возникали между нами нечасто, поэтому я все реже вспоминал о Кравченко и его идее вернуться в Древнюю Иудею, тем более что он, кажется, и сам отказался от этой затеи.
Скорее всего, мной тогда владел элементарный страх. Я просто боялся второго путешествия и не хотел его. Только признаться в этом я, разумеется, не мог даже самому себе. Поэтому я и придумал нравственное оправдание своего нежелания снова возвращаться в Древнюю Иудею.
Однажды я был в гостях у сестры – отмечался день рождения ее мужа Бориса. Было очень весело, собралась большая компания, в основном коллеги Бориса, врачи-психиатры.
Ольга придумала всякие розыгрыши и конкурсы, которые вызывали дикий восторг присутствующих. Интересно, почему взрослые, солидные люди с таким азартом играют в детские игры, так любят получать призы, пусть даже совсем простенькие? Потом они их рассматривают, сравнивают и даже иногда меняются.
За чаем рассказывали смешные истории. Поскольку и сам именинник, и большинство гостей были психиатрами, шутки в основном касались именно этой профессии.
Особенно много говорил Изя, близкий друг Бориса, шутник и балагур. Его периодически призывали на резервную армейскую службу, которую он проходил в военкомате, в комиссии по отбору призывников с подозрением на проблемы с психикой.
– И вот ко мне направляют здоровенного парня и говорят, что у него умственная отсталость, – развлекал гостей своими байками Изя. – Тогда я решил это проверить и спрашиваю его: в чем разница между самолетом и птицей? Он долго думал, видно, понимал, что в вопросе есть подвох, и наконец говорит: птица может сесть на ветку, а самолет – нет.
Раздался громкий хохот.
– Изя, а какой правильный ответ? – осторожно поинтересовалась Ольга.
– Оль, а сама ты как думаешь? – Изя ехидно сощурился.
– Изя, ты не в Одессе, а в Тель-Авиве, не отвечай вопросом на вопрос.
– Понимаешь, Оля, правильного ответа вообще не существует, каждый отвечает в меру своих интеллектуальных способностей. Обычно человек с нормальным интеллектом говорит, что отличие в том, что птица живая, а самолет неживой, но в принципе возможны варианты.
– А я иногда задаю пациентам такой вопрос, – подхватил Борис. – Если курица живет пять лет, то сколько лет живет полкурицы?
Снова раздался смех.
– Ну, это уже вопрос для особо одаренных, – понимающе подмигнул ему Изя.
– И что же они отвечают? – заинтересовалась Вика, подруга Ольги, одинокая женщина, которую моя сестра безуспешно пыталась мне сосватать.