При просмотре фильма даже прекрасно владеющий собой первосвященник не смог сдержать удивления, а что касается его зятя, так тот просто сидел все это время с открытым ртом. Трудно представить, что чувствовали эти люди, но ясно было одно: отмахнуться от рассказа Кравченко, объяснив его душевным расстройством гостя, они уже не могли.
Когда закончился фильм, в комнате воцарилось молчание. Наконец, первосвященник снова потянулся к колокольчику и вызвал слугу. Затем он внимательно посмотрел на Кравченко и сказал, что его проводят в другую комнату, где ему следует подождать, пока его не пригласят вновь.
Кравченко понял, что первосвященник хочет обсудить увиденное с Йосефом.
Первосвященник распорядился, чтобы Кравченко накормили обедом. Еда была подана на такой роскошной посуде, что она, наверное, неплохо смотрелась бы и при дворе короля Людовика XIV. Примерно через час Кравченко вновь был приглашен в кабинет первосвященника.
Разговор начал Йосеф.
– Итак, ты хочешь нам сказать, что ты проделал путь в две тысячи лет, чтобы рассказать и показать нам все это?
– Не совсем так, – ответил Кравченко. – Я прибыл сюда, чтобы предотвратить опасные события, которые в дальнейшем обернутся катастрофой для нашего народа.
– И ты думаешь, мы тебе поверим? – грозно спросил Йосеф.
– Вы, конечно, можете мне не верить, но тогда как вы объясните все это? – Кравченко кивнул на блестевший на столе проигрыватель ди-ви-ди.
– Ты надеялся, что нас убедят всякие бесовские штуки? – закричал Йосеф.
– Я надеялся, что разговариваю с людьми более широких взглядов, – парировал Кравченко.
– Подождите, – вступил в разговор первосвященник, – давайте не будем опускаться до уровня мелкой склоки. Допустим, в твоих рассуждениях есть смысл, и предположим, что мы тебе поверили. Что ты предлагаешь? Каких действий от нас ждешь?
– Прежде чем что-то предлагать, мне бы хотелось еще раз прояснить ситуацию, – начал Кравченко. – Мы находимся сейчас на пороге события, которое коренным образом изменит историю человечества и историю еврейского народа в особенности. Я думаю, что все должно произойти в ближайшие дни. Тот человек, о котором я вам рассказывал, является ключевой фигурой этого события. Он будет казнен по приказу римских властей и впоследствии будет объявлен богом, сыном Всевышнего. Его именем назовут новую религию, в которую поверят миллионы людей.
– Даже если все, что ты говоришь, – правда, – недоуменно пожал плечами первосвященник, – что это доказывает? На свете существует много разных верований, люди молятся разным богам, иногда весьма странным и необычным, ну и что с того? Что случится, если люди начнут молиться еще одному богу? Почему мы должны в это вмешиваться?
– Но ведь это же совсем другое дело, – возразил Кравченко, – речь идет не о новой разновидности язычества, а о замене иудаизма на новую религию, в которую поверят миллионы людей. Речь идет о попытке доказать, что иудаизм себя исчерпал, что на смену старому ревнивому и строгому иудейскому богу явился новый – добрый и всепрощающий бог, а евреи не только его не приняли, но предали и казнили. Значит, евреи должны быть прокляты как народ-богоубийца, и их можно безнаказанно преследовать и даже убивать только за то, что они – евреи.
Йосеф громко засмеялся.
– То, что ты рассказываешь, звучит очень смешно. Ты утверждаешь, что тот забавный провинциальный проповедник, который, как говорят, приструнил торговцев жертвенными животными, взвинтивших в этом году цены до непомерной величины, и есть будущий Бог, сын Всевышнего? Ты, наверное, считаешь нас законченными дураками, если предлагаешь поверить в это!..
– Подожди, Йосеф, не горячись, – остановил его Ханан, – никогда не надо мерить людей по себе. Если тебе понятна вся абсурдность этой идеи, это еще не значит, что она понятна каждому. К сожалению, наш народ плохо образован и легко склонен верить всяким небылицам. К тому же, ты не читал книгу, которую принес этот человек, а я читал. Там очень складно и убедительно написано все то, о чем он рассказывает, и я вполне допускаю, что многие могут в это поверить.
– Не просто многие, а миллионы! – подхватил Кравченко. – Сначала в это поверит простой народ Римской империи, бывшие язычники. Эта вера, как лесной пожар, охватит всю территорию империи, с востока до запада. Потом эту веру примет сам римский император, и она, наконец, станет официальной верой империи. Вот с этого момента и начнется победное шествие христианства, а вместе с ним – унижение и попирание иудаизма.
– Не понимаю, почему это должно случиться, – вновь заговорил Йосеф, – почему невозможно мирное сосуществование иудаизма и новой религии? Ведь существует же сейчас в империи множество верований, и никто не враждует на этой почве. Все верят в своих богов, никто никому не мешает, и все прекрасно уживаются друг с другом.