— Привет, — отзываюсь.
— Привет, сынок, — жизнерадостно приветствует «мама». — Вижу, тебе уже вернули коммуникатор. Все в порядке?
— Угу. В полном.
— Я рада, что угодила. Можешь добавлять контакты всех, с кем тут познакомишься.
Разрешила. Снова давлю в себе смех, представляя, как отреагировала бы Морган, спроси я у нее, можно ли добавить новый контакт в телефонную книгу: как минимум, покрутила бы пальцем у виска, как максимум — заставила бы измерить температуру.
С той стороны молчание, явно ждет моей реакции.
— Спасибо, — благодарю коротко. Мне совсем не хочется разливаться соловьем за то, что мне вернули мою же вещь, к тому же испорченную. — Скажи мне, — перевожу тему, — я могу теперь покидать свою комнату?
— О, конечно. — Слышу стук каблуков — Изабелла куда-то идет. — Ты не пленник, а гость. Походи, осмотрись, а попозже найдем тебе занятие по душе.
По ее душе, она забыла сказать. Ну-ну.
— А на рудник я могу ходить один?
Каблуки смолкают, повисает молчание.
— Мы это обсуждали. Нечего тебе там делать, — теперь голос совсем другой, властный и не терпящий возражений.
Бросаю взгляд на новую дверь в ванную, кусаю губы, чтобы не испортить еще одну.
— Я же не пленник, — напоминаю.
— Там опасно.
Все, точка. Никаких апелляций.
— А если я буду ходить туда с тобой? — придаю голосу просящую интонацию, хотя очень хочется выругаться и оборвать звонок. — Ты же часто там бываешь?
Снова стук каблуков — выдохнула, подавила бунт.
— Со мной можно, — разрешает милостиво, — но только со мной.
— А наземные бараки, где живут рабочие, они такие же опасные? — пытаюсь выиграть еще один раунд.
Мне нужно увидеть Дилайлу и все объяснить. Это просто жестокая жесть, если она думает обо мне то же, что и ее отец.
— Ну разумеется.
— А если я пойду туда с кем-нибудь надежным? — прошу заискивающе.
Шаги опять смолкают. Кажется, гнев мешает Изабелле ходить.
— Нет, нет и нет, — повышает голос. — Так понятно?
— Вполне, — отзываюсь и дальше молчу, мне нечего сказать этой женщине, но сильно подозреваю, что отключись я первым, это будет расценено как акт неповиновения.
Брожу по комнате, ожидая, когда Изабелле наконец надоест слушать тишину.
Каблуки стучат вновь, слышатся мужские голоса.
— Кстати, — миролюбиво заговаривает она, видимо, решая сгладить конфликт, — ты правда слушаешь такую музыку? Мне дали послушать мелодию звонка на твоем коммуникаторе. Такое громкое и тяжелое! Это же вредно для слуха. Я сказала поставить что-нибудь симфоническое. — Сползаю спиной по двери ванной и сотрясаюсь от беззвучного хохота. — А… Тайлер, ты почему молчишь?
Опускаю голову на руки, тру лицо. Это просто абсурд, маразм, бред. И мне еще казалось, что дома из-за охраны вокруг я под тотальным контролем? Не-е-ет, вот он, тотальный контроль во всей красе.
— А знаешь что, — заговариваю, когда понимаю, что смогу сказать хоть что-то без нервного смеха, — если тебе не нравится звать меня Тайлером, можешь звать Александром, Алексом… Да как угодно. Хоть Мэтью, это же мое второе имя. Хорошо?
— Это отличная идея, — тут же отзывается она, и голос довольный.
Закрываю глаза и откидываю голову назад, упираясь затылком в дверь ванной.
Ничего, мне нужно попасть в барак к рабочим, и я это сделаю.
***
На следующее утро появляюсь в столовой прежде, чем за мной успеют зайти вездесущая Изабелла или подневольный Гай, и выбираю себе завтрак по вкусу.
— Доброе утро! — улыбается мне Нина, тут же оттеснившая мать, чтобы самой подать мне еду. — Ты сегодня рано.
Вежливо улыбаюсь в ответ.
— Не спалось.
На самом деле я почти вообще не спал, большую часть ночи прокопавшись с коммуникатором. Максимум, чего пока удалось добиться, это вернуть прибору функцию будильника (тот, кто над ним надругался, имел поразительно кривые руки).