— Ага. — Моя овсянка уже совершенно остыла, отставляю тарелку, тянусь к чаю. — Только не говори, что ты тоже смотрел «Месть во имя любви»?
— Смотрел, конечно, — отвечает с таким видом, будто сей шедевр кинематографа он не мог не пропустить. — Только актер в этом фильме совсем не похож на настоящего Александра Тайлера.
Замираю с кружкой у лица.
— Откуда ты знаешь? Хрониками, что ли, интересовался?
— Да нет же, — отмахивается Гай, тоже потянувшись к своему напитку, — у мамы в комнате на стене висит его фото.
Мне требуется несколько секунд, чтобы в полной мере осознать смысл последней фразы.
— Что у нее на стене? — переспрашиваю, выходит как-то придушенно.
Осторожно возвращаю кружку на стол, пока не опрокинул на себя ее содержимое.
— Фото Александра Тайлера, — отвечает уверенно, точно не сочиняет. — Я ее спрашивал, кто это, вот она и сказала, что это герой Карамеданской войны. Я как раз тогда и заинтересовался «Местью во имя любви», было интересно, что там за герой такой… Ой! — Закрывает рот ладошкой, сообразив, что не слишком лестно отзывается о моем отце.
— Ничего, — прощаю.
— Ну, и вот, — продолжает, успокоившись. — Я только не знал, что они были лично знакомы, она и словом не обмолвилась. Думаю, даже папа не знал.
Она повесила на стенку фото моего отца при живом новом муже? У меня челюсть отвисает от таких новостей. Дурдом.
Да что же не так было с папой, что он так действовал на женщин? Морган, так и не наладившая личную жизнь даже спустя тринадцать лет со дня его смерти. Изабелла, семнадцать лет любующаяся на его фотографию. Это же ненормально, честное слово.
— А ты у мамы в комнате еще не был? — бесхитростно интересуется Гай.
— Слава богу, нет, — бормочу.
Мальчик хмурится, не понимая, что не так, но не спрашивает. Задает другой вопрос:
— Они расстались, и он ей тебя не отдал?
Отличная версия, полностью обеляющая Изабеллу. И я внезапно чувствую к ней некое подобие уважения за то, что она не пыталась навешать мне на уши лапшу, уверяя, что все было именно так.
— Это мама тебе сказала?
— Не-а. Она сказала, что так получилось, а я еще маленький.
Отличный подход к десятилетнему ребенку — ты еще маленький, да и дело, в общем-то, не твое.
— Она оставила меня с отцом по собственной воле, — говорю как можно мягче, намеренно не используя слово «бросила».
Гай прикусывает губу и, видимо, думает о том, какие причины могли вынудить его мать поступить так с собственным сыном. Только вариант: «Ей было наплевать», — навряд ли взбредет ему в голову.
— Поэтому ты не можешь ее простить? — вдруг спрашивает, придя к собственным выводам.
Познакомившись поближе, уже далеко не только поэтому.
— Типа того, — не желаю вдаваться в подробности, ни к чему они ему — мальчик ни в чем не виноват. — Пойдем. — Быстро поднимаюсь. — Видишь, все уже ушли, только мы засиделись.
Вижу по лицу — он прекрасно понял, что я трусливо сбегаю от темы разговора, но ему еще и хватает ума не настаивать.
— Ага, пойдем, — легко соглашается и тоже встает.
***
Лодыжка все еще болит, и мне бы отлежаться, не тревожа ногу, но упустить шанс, пока Изабелла отсутствует, не могу.
Копаюсь в сумке, нахожу болеутоляющие, которое дала мне Мэг из-за поврежденного плеча. Еще не кончились. Повезло, не хочу обращаться к Джорджу — тут же доложит Изабелле, и она решит, что я при смерти.
Выпиваю сразу несколько пилюль и полчаса валяюсь на кровати, жду, пока подействуют.
Коммуникатор починен, насколько это возможно, поэтому заняться нечем. Откровенно маюсь все это время — ненавижу безделье.
Наконец осторожно спускаю ноги на пол, прохожу по комнате взад-вперед, чтобы убедиться, что почти не хромаю. После чего напяливаю куртку, сую в ее внутренний карман найденную в гараже фоторамку с изображением семейства Роу и выхожу в коридор.
Меня не запирали, Изабелла указаний, что делать, не оставила, так что с деловым видом направляюсь к выходу из здания. Погулять я решил — почему бы и нет? Ведь когда мы выходили с Ниной, нас никто не остановил.
Но зря рассчитываю на успех. Понимаю это сразу, как только вижу уже знакомого мне Вилли, дежурящего у выхода. Смотрит он хмуро и с дороги не отходит.