— Один. Что-то случилось?
Молчание, а затем совершенно непонятный ответ:
— Я это у тебя хотела спросить.
Смаргиваю воду с ресниц, мысленно перебирая, в чем мог провиниться перед Ниной. Ума не приложу, наш конфликт с Изабеллой не должен был ее коснуться никоим образом.
— Э-э, — тяну, как полный кретин, — можно поподробнее?
— То есть ты ничего не знаешь?
Так, мне уже страшно, честное слово.
— Нин, что случилось? — повторяю свой изначальный вопрос, а потом добавляю: — Что сделала Изабелла?
Если она что-то сделала Мэг и остальным…
А что тогда? Что я, черт ее дери, ей сделаю?
— Сегодня в обед всех рабочих перевели в шахту. Барак, где они жили, опечатан. Их разместили в палатках в старом забое и запретили выходить на поверхность под страхом смерти. Говорят, одна женщина уже пыталась высунуться, кричала, что не может находиться под землей…
Нина замолкает, и мне не нравится ее молчание. Сглатываю внезапно появившийся ком в горле.
— И?
— Ее застрелили, — выдыхает девушка. — Приказ Изабеллы — расстреливать любого, кто попытается подняться или хотя бы подойдет к лифтам.
Закрываю глаза и выравниваю участившееся дыхание.
— Как ее звали? — спрашиваю.
— Что?
— Как звали ту женщину?
Понимаю, что мой страх скорее иррационален: ни Ди, ни Мэг не стали бы впадать в истерику и рваться на поверхность, рискуя своей жизнью, — но не спросить не могу.
— Не знаю, — отвечает Нина, удивленная моим вопросом. — Я никого оттуда не знаю. Я и была-то у рабочих один раз, и то с тобой.
Так-с, кажется, мы друг друга не поняли — девушку явно взволновала не бессмысленная смерть несчастной.
— Понимаешь, — поясняет она прежде, чем успеваю задать вопрос, — я встречаюсь с Вилли… Только это секрет, — добавляет быстро, — Изабелла не в курсе, поэтому и хотела свести меня с тобой. Ты же ей не скажешь?
Будь моя воля, я бы не сказал Изабелле, даже как меня зовут.
— Конечно, не скажу.
— Так вот, Вилли теперь постоянно будет дежурить на рудниках, а раньше его и в барак к рабочим почти никогда не отправляли.
— А я здесь при чем? — спрашиваю довольно резко.
Мне неприятно слушать о проблемах в личной жизни сразу после того, как услышал об убийстве. Хотя картина ясная — когда мы с Гаем сбежали, именно Вилли стоял на выходе.
— Ходят слухи, что это ты так сильно разозлил Изабеллу.
— Слухи не врут, — подтверждаю. — Мне жаль.
И вдруг Нина начинает плакать, отчаянно навзрыд. Господи, да что такое?
— Тайлер, поговори с ней, — выдавливает между всхлипываниями, — у Вилли астма, ему нельзя находиться в шахте. Он умрет.
— А Изабелла не в курсе?
Плач сначала становится громче, а затем приглушеннее, будто девушка зажимает себе рот рукой, чтобы не зарыдать в голос.
— Ей пле… пле…
— Плевать, — мрачно договариваю за нее. — Я понял.
— Ты поговоришь с ней?
Под каким предлогом, хотел бы я знать?
— Я попробую, — обещаю.
— Спа… спасибо, — наконец собеседница обретает способность говорить и, вероятно, собирается оборвать связь.
— Нина, погоди!
— А? — в голосе растерянность.
— Скажи, пожалуйста, ты всегда знала, кто такие «рабочие» и как они попадают на Пандору?
Пауза. Кажется, мне удалось ее удивить своим вопросом.
— Конечно, — отвечает неуверенно. — А что?
Понятно. Сказочка про преступников только для Гая и его детской психики, остальным прекрасно известно, где они работают и ради чего.
— Ничего, — произношу преувеличенно бодро. — Все хорошо. Успокаивайся, я попробую что-нибудь сделать.
— Спасибо, Тайлер, — еще раз благодарит Нина и отключается.
***
Мысль о том, что команда «Старой ласточки», включая Дилайлу и Маргарет, больше вообще не поднимается из-под земли, не видит неба и свежего воздуха (и все это по моей вине), не дает мне покоя.