— Понятно, — протягивает Изабелла, догадавшись по моему молчанию, о чем я думаю. — Только все пустое, а я слишком многим обязана этим людям. Ну и — усмехается, — мне здесь нравится, в конце концов.
— Тогда отпусти меня.
Закатывает глаза.
— А ты расскажешь Рикардо, а он передаст эстафету, и Пандору накроют на следующий день. Это замкнутый круг, мальчик мой.
Морщусь от этого обращения.
Круг. Замкнутый круг...
Почему-то вспоминается круглый робот-уборщик со «Старой ласточки». Хм, а что если?..
— А если я не скажу Рикардо о Пандоре? — выпаливаю, сам пораженный пришедшей в голову идеей.
— Ага, — поддакивает Изабелла, все еще крутя в руках стакан, — дашь слово, сдержишь его, а рабочие продолжат вкалывать на рудниках, и ты спокойно об этом забудешь. Повторяю, я не идиотка.
— А если рабочие больше будут не нужны?
Она качает головой, недовольная моей непонятливостью.
— Я уже говорила, закупалось много техники. Ни одна из них не справилась. Заменить людей нельзя.
Не сдаюсь. Идея шаткая, но это все, что у меня есть. А еще, когда меня захватывает, я уже не могу остановиться.
— А если я переделаю роботов?
Изабелла как раз собирается снова выпить, но так и замирает со стаканом у губ.
— Ты — что?
— Переделаю роботов, — повторяю уверенно.
— Никто за десять лет не сообразил, что с ними делать, а ты возьмешь и переделаешь? — в голосе неприкрытая издевка.
Это ничего, мне не обидно, пусть не верит.
— Ну а если? — продолжаю настаивать.
— Хорошо, — соглашается Изабелла, так и не выпив, возвращает стакан на тумбочку. — Допустим, ты технический гений, в чем я сомневаюсь, но все же…
— Допустим, — киваю.
На гения не претендую, но определенные способности и умения у меня точно есть.
— Допустим, так, — продолжает. — Мы заменяем людей роботами и отпускаем? Вот так просто? Берем с них честное слово о том, что никому не скажут о Пандоре, и машем на прощание? — в ее голосе появляются стальные нотки. — Это так не работает.
На этот счет у меня тоже есть идея. И мне ужасно не нравится, что под ее действие попадут Ди и остальные, но если это поможет спасти им жизни, то оно того стоит. Если нам не придется бежать, а удастся договориться — трижды стоит.
— Есть препараты, стирающие память, — говорю.
Изабелла открывает рот, чтобы по инерции возразить, но потом задумывается и закрывает.
— В твоей идее слишком много «допустим», — произносит наконец.
— Но она неплоха, — настаиваю, не отвожу взгляда, смотрю прямо в глаза, чтобы Изабелла не подумала, что я шучу или заговариваю ей зубы.
— Из всех фантастических идей, да, самая неплохая, — усмехается, наполняет мой стакан и доливает в свой.
В бутылке уже на донышке.
Качаю головой.
— Я больше не буду пить.
— То есть моя затея напиться вместе и подружиться провалилась?
Это звучит вполне искренне. Вполне, но недостаточно. Мне дико хочется ей верить, но не верю.
Встаю, давая понять, что беседа по душам закончена.
— Если ты хочешь сделать для меня что-то хорошее, проверни со своим руководством эту сделку.
Изабелла смотрит на меня снизу вверх и молчит не меньше двух минут. Жду, смотрю в ответ.
— Ладно, — резко поднимается и подхватывает под мышку бутылку. — Подумаю об этом на трезвую голову, — заявляет и направляется к двери. — Не опаздывай на завтрак.
— Не опоздаю, — отвечаю уже в закрытую дверь.
Плюхаюсь на кровать, рассматривая папино фото.
— В кого же ты влюбился девятнадцать лет назад? — спрашиваю.