— Угу. — Отпиваю молоко из своего стакана. — А ты, полагаю, стоял бы и смотрел? — просто интересуюсь, он мне ничего не должен, чтобы я на него обижался.
— Все стояли бы и смотрели, — сообщает мне Томас, как само собой разумеющееся. — Разве что Мэг попыталась бы вступиться. Или, может, Ди.
Ага, хмыкаю, Ди, скорее, с удовольствием открыла бы шлюз, а потом помахала бы мне на прощание.
— Негостеприимные вы тут. — Качаю головой, потом указываю на второй стул за моим столиком. — Присядешь?
Томас взвешивает в руке бутылку, смотрит то на нее, то на меня. Что-то решает. Надеюсь, не переживает, что я претендую на его выпивку?
— Присяду, — бормочет. — Отчего не присесть?
Делаю приглашающий жест здоровой рукой. Блондин занимает стул напротив. Бутылка опускается на столешницу между нами. Томас смотрит на меня, а я на него. Лицо у блондина бледное, с серым отливом, мешки под глазами, глубокие носогубные складки. Волосы редкие, неухоженные, отросшие. Вероятно, он младше, чем я сначала решил, но любовь к спиртному прибавила ему добрые десять лет.
— Что, считаешь, что я алкоголик? — без труда читает тот мои мысли.
Улыбаюсь.
— Я не прав?
— Прав, — усмехается. — Алкоголик, как есть, алкоголик. — Осматривается в поисках стакана, но, видимо, ему слишком лень вставать, потому что он откручивает крышку и подносит горлышко к губам.
Морщусь и отодвигаю свой стул.
— Стой, сейчас принесу стакан.
Томас смотрит на меня удивленно, но не возражает, а я поднимаюсь, иду за стойку и возвращаюсь со стаканом.
— Ты всегда такой прыткий? — Опять щурится.
Пожимаю плечом.
— Мне нетрудно.
Томас хмыкает, после чего наполняет тару до краев и выпивает залпом. Уважительно приподнимаю брови: судя по запаху, пойло крепкое, нужно иметь неплохой стаж, чтобы суметь выпить целый стакан, да еще и одним махом.
Блондин вертит бутыль в руках, потом решается:
— Тебе налить?
— Спасибо, но нет. С молоком это вряд ли сочетается. — Салютую ему своим стаканом.
— И то верно, — соглашается собеседник, расстроенным не выглядит: как ни крути, сэкономит ценную жидкость.
Ставит свое сокровище на стол.
— Что это? — спрашиваю.
— Собственное производство. — Его ладонь любовно похлопывает пузатый бок бутылки.
— Самогон, что ли?
— А то. — На лице блондина появляется гордая улыбка. — Высший класс. Только нюхни.
Вот если поморщиться сейчас, он точно обидится.
— Я чую отсюда, — заверяю. — Закусишь? — указываю на тарелку с оладьями.
— О! — Томас только сейчас их замечает. — С утра, что ли, остались?
— Нет, свежие.
И снова этот пристальный изучающий прищур.
— Так и знал, что Ди смухлевала и готовила не сама.
— Я ей всего лишь ассистировал, — вступаюсь за девушку. Она на самом деле старалась, и принять мою помощь ей было непросто. Я оценил.
— Ага, а куры без скафандра летают в космосе, — и не думает верить Томас. — Да без разницы, — отмахивается. — Хорошо поесть — всегда хорошо. — И сам смеется над своей несмешной шуткой. Кажется, стакана оказалось много даже для него. Хотя о чем я? Откуда мне знать, какой по счету этот стакан за сегодня?
Отсмеявшись, Томас все же тянется к оладьям. Мне не жалко, их много.
— А я тебя еще в первый день предупредил, чтобы засунул свое дружелюбие в… — Икает, теряя окончание предложения, которое и так очевидно. — Мы тут в своей каше варимся. Никому здесь не нужен чистенький мальчик из приличной семьи.
У одной «золотой», у другого «чистенький».
— Помню, — киваю, — благодарю за совет.
— Но ты не слушаешь советов, — морщится Томас, снова наполняя стакан, но уже на четверть. — Весь такой самостоятельный, целеустремленный. А? — Мутные глаза останавливаются на моем лице.
— Вообще-то, нет.
— Но выпить со мной брезгуешь.