— Э-эй, притормози. — Подхватываю его под руку, пока он не разбил себе нос о столешницу. — Порядок? — уточняю, когда Томасу наконец удается совладать с равновесием.
— Ик… Полный! — Гордо отбрасывает мою руку и, пошатываясь, бредет к выходу.
Все втроем провожаем его взглядами, пока он не скрывается в дверях.
— Я думал, на него не действует его пойло, — говорю задумчиво. В тот раз, когда мы с ним сидели здесь вместе, Томас выпил немало, но рассуждал абсолютно трезво и уж точно не шатался.
Дилайла пожимает плечами.
— Нервы.
— Да уж, — протягивает Дилан, — может, Том и прав, скоро мы сами начнем просить поделиться с нами его амброзией.
Усмехаюсь, не знал, что младший Роу у нас поэт.
Хлопаю его по плечу и ухожу за барную стойку в поисках еды. По крайней мере пока у нас есть что есть, кроме сухпайков, которые осточертели в первую неделю пребывания на «Старой ласточке».
Кстати…
— А почему «Старая ласточка»? — спрашиваю, возвращаясь со стаканом молока и бутербродом с сыром, устраиваюсь на стуле, на котором сидел Томас.
Дилан хмыкает и взглядом просит сестру ответить.
Дилайла пожимает плечами. Разговаривает со мной — это хорошо.
— Мама так ее назвала. — Делаю заинтересованное лицо, и девушка продолжает, хотя и неохотно — откровенничать со мной после моего поступка у нее нет ни малейшего желания. — Мама очень долго мечтала о корабле именно клиркийской постройки, годами копила средства на его покупку. Даже название заранее придумала — «Ласточка». А потом мы проиграли на аукционе, новая модель ушла другому покупателю, пришлось брать судно постарше. Мама тогда расстроилась, а когда оформляли документы, и клерк спросил, какое название вносить, она в сердцах сказала: «Старая ласточка».
— Она потом жалела, — вставляет Дилан, — но бумаги уже оформили. Ну а позже все посмеялись и привыкли.
— Колоритно, — смеюсь, — такое название раз услышишь — не забудешь.
— Именно. — Дилан салютует мне своей кружкой. Кажется, он даже гордится выбором матери. Они, вообще, говорят о ней очень тепло, это чувствуется. — «Ласточка» тогда и правда была в ужасном состоянии. Мама очень много с ней возилась, чтобы привести в божеский вид. Это после ее смерти все снова пришло в упадок.
Дилайла бросает на брата предостерегающий взгляд, ей явно не хочется говорить о гибели матери. На самом деле, не скажу, что мне интересны подробности. Томас в прошлый раз выразился достаточно ясно: глупый несчастный случай. По сути, все несчастные случаи глупые.
— Ну-у… — Дилан понимает намек сестры и быстро сворачивает свой рассказ. — Я наелся. — Демонстративно хлопает себя по животу. — Пойду-ка я спать.
— Спокойной ночи, — желает ему Ди, но остается на месте. Мое везение вернулось, и она не станет от меня убегать?
Напрасно радуюсь, девушка просто не хочет, чтобы брат заметил, что между нами что-то произошло. Стоит шагам Дилана стихнуть в коридоре, как поднимается и Дилайла.
— И тебе спокойной ночи, — говорит с холодной вежливостью.
— Прости меня, это было глупо, — говорю искренне, не пытаюсь встать, перехватить или остановить.
Ди сама останавливается. Кивает.
— Глупо, — соглашается. — Больше так не делай. Хорошо?
А мне хочется. Прямо сейчас. Прижать ее к себе и поцеловать, дотронуться до блестящих волос и почему-то коснуться нелепого белого пластыря поперек ее переносицы. Хм, странные у меня желания.
— Хорошо, — обещаю серьезно.
Что бы там ей ни сделал тот загадочный Крис, чертовски хочу дать ему в нос, и чтобы пластырем он не отделался. Да уж, обычно я вообще против драк, но в присутствии Дилайлы, похоже, мой мозг в принципе не способен работать адекватно. В жизни такого не испытывал ни к одной девушке.
— Тогда все хорошо. — Ди даже улыбается мне, немного напряженно, но это уже кое-что. — Спокойной ночи.
— И тебе приятных снов, — говорю в ответ.
Она уходит, а я сижу один в пустом камбузе и пью молоко, искусственное, разумеется, но по-настоящему вкусное по сравнению с тем, которое было на борту, когда я тут появился.