— Горжусь, — отвечаю.
Встречается со мной взглядом. Мне кажется, напряжение чувствуется даже в воздухе. Снова вглядывается, что-то ищет.
— Знаешь… — Она что, теперь каждое свое предложение будет начинать словом «знаешь»? — Я все эти годы пыталась представить, каким ты вырос, но у меня не получалось. А ты точная его копия. Красивый.
Не удерживаю смешок. Меня уже просто распирает от смеха из-за нелепости ее слов и всего происходящего.
— Нет, не знаю, — огрызаюсь. — Не знаю, потому что не знаю тебя. Впервые вижу.
Изабелла подносит чашку к губам, но так и не делает глоток, возвращает на стол. Мое молоко тоже стоит нетронутым, ведь я так и не сделал от двери ни шага. Мы будто дикие звери, запертые в клетке, и никто из нас никак не решит, кто на кого бросится первым, чтобы разодрать глотку.
— Я ушла не потому, что не любила тебя. Или… его. — Вижу, как собирается назвать папу по имени, но в последний момент произносит местоимение. — У меня не было выбора.
— Гормоны звали в путь? — звучит грубо. Очень. Она снова морщится. Но я не хочу быть вежливым. Не могу.
— Не суди, не зная всех обстоятельств, — просит таким тоном, будто я все еще ребенок, а она моя настоящая мать, объясняющая, что хорошо, а что плохо.
Нет, мы не два зверя в клетке. «Зверь» напротив меня явно возомнил себя дрессировщиком.
Меня накрывает.
— Ну, так расскажи мне «все обстоятельства»! — ору. — Давай, расскажи, Изабелла, Элизабет, или как тебя там?!
Замолкаю, провожу ладонь по лицу. Бред.
— Накричался? — спрашивает «дрессировщица» безразлично, подает мне стакан. — Держи, выпей и успокойся. — Автоматически беру, но так и сжимаю в пальцах, не пью. — Меня зовут Изабелла. Изабелла Вальдос — это мое настоящее имя. Элизабет никогда не существовало. Документы на ее имя, биография — все подделка.
Отодвигаю ногой стул от стола, сажусь, а стакан возвращаю на столешницу. Изабелла тоже подходит к столу, опирается о его край бедрами, затянутыми в черные облегающие брюки, складывает руки на груди.
— Ты готов меня выслушать?
Завороженно, как загипнотизированный, слежу за каплей, медленно ползущей по стакану, а затем растекающейся по пластиковой, как и все здесь, поверхности стола. Потом поднимаю голову и в очередной раз встречаюсь с Изабеллой взглядом.
— Ты же все равно расскажешь.
Она усмехается краем губ. Но ей не весело — в зеленых глазах лютый холод.
— Расскажу, — соглашается. — Потому, что ты мой сын, нравится тебе это или нет.
— Не нравится, — заверяю.
— Пусть так, — соглашается и с этим. — Ты пей, — кивает на покрытый конденсатом стакан. — Вряд ли парни вас прилично кормили по дороге сюда.
А моя мать заботлива. Спасибо, оценил.
Игнорирую ее слова и продолжаю смотреть в упор, ожидая откровений. Но и она замолкает. Ждет, что послушаюсь и наконец выпью это треклятое молоко? Больше всего мне сейчас хочется запулить стаканом в стену.
Молчание затягивается. Ладно, придется нарушить его первым.
— На кого ты работала? — спрашиваю. — Карамедана? Кронс?
Всю свою жизнь я считал мать кем угодно, но точно не шпионкой. Кто бы мог подумать.
— Земля.
Ей снова удается меня удивить. Мои брови ползут вверх.
После Тринадцатилетней войны Земля была полна агентами Лондора, а Лондор агентами Земли. Но чтобы моя мать…
— Я не землянка, — говорит она прежде, чем успеваю задать вопрос. — Родилась на Альфа Крите, рано осиротела, моталась по Вселенной в поисках счастья. — Грустно усмехается, кажется, смеясь сама над собой. — Хотела быть актрисой. Подрабатывала, где могла, выступала на улицах. В основном это были пересадочные станции. На одной из них меня и завербовали. Предложили сыграть одну роль, так это называлось. Как мне объяснили, землянам негоже мараться о Лондор, а информация им нужна. Мне предложили деньги. Сразу скажу, очень большие для меня на тот момент деньги. Я согласилась.
Ну бред же. Чувствую себя героем реалити-шоу, ну, одного из тех, где тебя разыгрывают, а потом выпрыгивают парни с камерами и радостно сообщают, что ты теперь телезвезда. Вот только в помещении никого больше нет. Откуда им выпрыгивать? Из холодильника?