— Будешь хорошо справляться со своей учебой, Тайлер научит тебя летать, — тут же обещает за меня Изабелла. — Через пару лет, разумеется.
Через пару лет моего плена, она хотела сказать. Помалкиваю, ковыряясь ложкой в овсянке.
Возле нас появляется Нина с подносом со сдобой.
— Еще остались булочки, — лучезарно улыбается. — Тайлер, тебе положить?
Удивленно приподнимаю брови. Она что, несла их сюда, чтобы предложить мне? Да и взгляд… Вчера девушка смотрела на меня с заинтересованностью иного плана.
— Я буду! — подскакивает Гай. — Дай мне две.
— Объешься, — качает головой Изабелла, и Нина, повинуясь ей, подает мальчику всего одну булочку, смотрит на меня, улыбка превращается в застенчивую. Да что с ней?
— А ты будешь?
— Спасибо, — благодарю, отодвигая от себя тарелку с кашей, — но я уже наелся, — честное слово, не вру, я уже сыт по горло.
Нина выглядит расстроенной, но не настаивает, отходит от нас, и ее с выпечкой тут же зовут из-за соседнего стола.
Изабелла провожает взглядом тонкую фигурку Нины.
— Ты ее обидел, — говорит укоризненно.
Не успеваю ответить.
— Чем? — бесхитростно интересуется Гай, еще жующий свою добычу в виде булки.
— Прожуй сначала, потом говори, — шикает на него Изабелла.
— Действительно, чем? — Делаю невинные глаза. Может, пусть она считает меня идиотом, и всем будет легче?
Изабелла дарит мне долгий взгляд, потом отмахивается, давая понять, что не желает сейчас это обсуждать.
***
Лифт со стенами, отделанными все тем же серым пластиком, натужно гудит и фыркает.
— Не бойся, он надежный, — говорит Изабелла.
— Я и не боюсь, — отзываюсь. Страха точно не испытываю.
Изабелла сдержала свое обещание и взяла меня с собой, чтобы посмотреть, как живется «рабочим».
Двери лифта разъезжаются, и мы оказываемся в подземном коридоре. Тут для укрепления сводов наконец использован не вездесущий пластик, а металл и бетон.
Шахта… Здесь мрачно и сыро, воздух спертый, но после пребывания под землей в течение нескольких минут перестаешь это замечать.
Осматриваюсь, чуть не спотыкаюсь об уходящие вдаль рельсы.
— Ими не пользуются. — Изабелла перехватывает мой взгляд. — Сейчас из этого шахтного ствола убрали грузоподъемный механизм и используют только для людей. — Это называется штрек, — продолжает она свой рассказ, знакомя меня с обстановкой, оборачивается, предвосхищая мой вопрос, — во всяком случае, мне в мой первый день здесь сказали называть этот коридор именно так, так что запомни. А сейчас мы идем к забою — непосредственному месту добычи.
— Я запомню, — обещаю. Мне бы еще не помешал доступ к какой-нибудь базе данных, чтобы почитать про шахты и их устройство. — Так ты отдашь мне мой коммуникатор? — напоминаю.
— А, точно, совсем забыла. — Нисколечко не верю. — Позже. Я же обещала.
Интересно, зачем тянуть? Не удивлюсь, если ее ребята сейчас заняты тем, что ставят в него «жучок», чтобы мамочка всегда могла знать, где находится ее неразумное чадо.
— Хорошо, — не спорю. — Я подожду.
— Вот и молодец, — улыбается Изабелла.
Дальше идем по коридору, названному штреком, в молчании.
Изабелла чувствует себя как рыба в воде, сразу видно, что прекрасно здесь ориентируется. Поворачиваем, снова шагаем вперед, здесь рельсы блестящие и явно не простаивающие.
— Смотри. — Изабелла вдруг останавливается и светит карманным фонариком себе под ноги. Тут на стенах светильники, но они дают слишком мало света из-за того, что расположены на большом расстоянии друг от друга. — Это и есть синерил. — Поднимает и протягивает мне камень размером с теннисный мячик.
Беру и рассматриваю его на раскрытой ладони. Изабелла так заботлива, что даже подсвечивает мне фонариком.
Я не геммолог, и, на мой взгляд профана в этом деле, камень похож на сапфир. Красивый, ярко-синий. Надо же, из такой красоты делают смертоносный наркотик.
Не могу удержаться.
— Тебя не волнует, сколько людей в мире гибнет от «синего тумана»? — спрашиваю.
Изабелла равнодушно пожимает плечами.