Сказал Арман и о том, что о покушении его предупредили, что Гаарса, скорее всего, им отдали, и это Виреса слегка удивило:
— Пожалуй, я подниму своих людей. Цех наемников не любит так явно подставляться, здесь что-то не так. Как бы там ни было, ты — друг наследного принца и старшой городского дозора. Такие как ты, в теневом мире частенько охраняются как зеница ока. К чему им ссориться с повелителем? Ведь если высшие маги займутся ими всерьез, от них камня на камне не останется.
Почему не займутся всерьез прямо сейчас, Арман не спрашивал. Знал, что так же, как и он использует связь с Зиром, повелитель может использовать связь с цехом наемников. Неприятно и мерзко, но временами средств выбирать не приходится.
Позднее Арману пришлось проводить Виреса к Гаарсу. На пленника Вирес даже не взглянул. А вот так и лежащий на столе амулет осмотрел очень внимательно.
— Хорошая работа… даже не верится, что это сделал ребенок…
— Его закончил позднее другой человек…
— А мне кажется, что тот же самый, — вдруг задумчиво сказал Вирес. — Да, к нему прикасались два мага, но сила второго… — Вирес резким движением махнул рукой, и с амулета упала темная капля… и растаяла в ворсинках ковра, оставляя ядовито-синее пятно. Но вскоре и оно исчезло, стертое силой замка, и Вирес подал амулет слегка удивленному Арману.
— Сила второго мага коснулась амулета совсем недавно… заразив ядом. Сделали это про твою честь. Одно прикосновение, и яд бы вошел в твою кожу. Думаю, до рассвета ты бы не дожил. Но сейчас амулет безопасен. И в нем вновь сила одного лишь мага… сила, которая тебе явно помогает, а не вредит.
— Это невозможно. Мой брат умер четырнадцать лет назад. А амулет закончили в день моего совершеннолетия…
— Да что ты… — задумчиво ответил Вирес, еще раз присмотревшись к ветви в пальцах Армана. А потом подошел к пленнику, который так и не поднял головы во время их разговора, и тихо сказал ему на ухо:
— Но мы ведь с тобой знаем, что это не совсем так, правда?
Арман сжал зубы, а Гаарс лишь прохрипел:
— Ты бредишь, маг.
— Может и брежу… а может и нет. Не забудь, Арман. Когда найдешь целителя судеб, ты меня позовешь.
И показалось Арману или нет, что пленник вздрогнул. А потом вдруг побледнел, подобно выбеленному на солнце полотну. И Арман почувствовал, как в душе Гаарса шевельнулся липкий страх… хотелось бы узнать, что его так взволновало, но в случае с наемником даже магия не поможет. Слишком хорошо у него поставлены щиты — ударишь не там и сломаешь… и смерть поймает Гаарса раньше, чем Арману это было нужно. Просить же Виреса допросить пленника было опасно. Повелитель и его телохранители играют по своим правилам, и никто не сказал, что эти правила Арману понравятся.
А после казни, когда все закончится, Арман отхлещет ту проклятую гадалку из дома веселья так, чтобы у нее больше никогда не возникало желания играть на слабостях арханов.
Уже скоро срок истечет…
И Арман сможет наконец полностью задушить поднявшую голову надежду. Опасную надежду. С которой даже он не мог справиться.
Вот теперь и Вирес.
— Эрр мертв. И ничто этого не может изменить.
— Миранис ждет, — прошептал ему на ухо Нар. — Но сначала ты должен уладить пару дел в городе, ты же помнишь?
И Арман, приказав харибу сторожить пленника, вышел.
А Вирес улыбнулся показавшемуся из тени Кадму:
— Арман не заметил нашего контроля. И не дал затянуть себя в ловушку… Однако в следующий раз разыграй это иначе: осторожно и незаметно вести кого-то слишком уж утомляет.
— С меня должок, Вирес.
— Уж не сомневайся.
— И еще, — тихо сказал Вирес. — Контроль дался мне легко, потому что Армана уже предупредили. Кто-то, осознанно или нет, уже пробудил в нем тревожность, воздействовал на него своей силой. Кто-то, кому Арман безмерно доверяет, настолько, что даже не заметил сильного влияния. Вопрос только кто это и зачем?
И ушел, оставив Кадма в задумчивости.
В покосившемся домишке смердело старостью и тлением. Единственная комната, давно остывшая печь, рваные занавески на окна, едва стоявший стол и пол в разводах рвоты. Бывшая хозяйка его умерла в глухом одиночестве, вот тут, на той же старой кровати, на которой лежал теперь Алкадий, и перед смертью болезнь ее несщадно получила. Алкадий это чувствовал. Впитывал ее мучения, кормил ими тлеющую внутри ненависть. И не спешил вставать с ветхого ложа… куда и зачем ему спешить? Время работает на него… и силы текут к нему сами… еще немного и то, что не удавалось уже несколько лун, свершится само… Миранис, наследный принц Кассии, сдохнет. А его великая магия и, чудо какое, магия поддерживающих его телохранителей повелителя, будет принадлежать Алкадию.