Потому что знал откуда-то Рэми другую его улыбку: мягкую и спокойную. Знал тонкий запах жасмина, исходящий от его одежд. Знал как это стоять с ним плечо к плечу и чувствовать его безмолвную поддержку, точные советы, помогающих направить к цели учебную стрелу и мягкий смех, когда попасть все же не удавалось…
Знал, и не мог знать.
— Я повторять не привык! — еще раз сказал Арман, и Рэми взбежал по ступенькам, поймав на себе холодный взгляд дозорного. — Ты слишком беспечен, юноша. То, что ты оказал нам неоценимую услугу, не оправдывает твоей медлительности.
Рэми вновь поклонился, извинился едва слышно и вошел в распахнутые двери замка. Внутри оказалось многолюдно, жарко и душно. Вмиг взмокнув, Рэми хотел было сбросить плащ на руки подбежавшего слуги, но вновь встретил недовольный взгляд Армана.
— Ты ведь не собираешься тут оставаться надолго, друг мой?
Рэми сжался. И, будто заметив его невольный страх, Арман улыбнулся по-другому, с легкой грустью, и жестом подозвал стоявшего неподалеку слугу. Откуда эта грусть? Дивный этот Арман, право дело. Обычно арханы любят, когда их боятся. А этот, хоть и строг до ужаса, вроде, страху Рэми был не рад.
Но все равно пока Арман и слуга тихо перешептывались, Рэми не осмеливался оторвать взгляда от мозаики на полу. Руны, руны выложенными мелкими камушками, отполированными до блеска. Магия, пронизывающая замок, впитавшаяся в завешенными гобеленами стены, в тонкие, теряющиеся наверху в полумраке, колонны, в мягкий свет светильников… на улице было так ясно, а тут… склеп какой-то… сколько лжи, гадостей, притворства.
От сладковатого запаха курений закружилась голова, стало жарко, душно, теплый плащ давил на плечи, и Рэми почувствовал, что слабеет:
— Вам плохо?
Плохо? Рэми медленно поднял взгляд на говорившего и неосознанно отступил назад, похолодев от ужаса. Кто-то за спиной выругался, когда Рэми отдавил ему ногу, но сам Рэми лишь глупо стоял, сжимая до хруста ладони в кулаки. Почему-то так страшно-то? Не должно быть так страшно… Это же всего лишь виссавиец, виссавийцы никогда и никому не причиняли зла ничем… кроме своего равнодушия.
И аромат силы у него другой, чем у иных виссавийцев, более острый, жесткий. И одет этот виссавиец не в зеленное, как встречаемые ранее целители, а в темно-синее. Только у одного виссавийца видел Рэми такой же цвет одеяний — у Идэлана, жениха Аланны.
Да вот Идэлана Рэми видел только в плаще, а этот плащ скинул и остался в просторной, до пят, синей тунике, перевязанной на талии того же цвета поясом в три пальца. Виссавиец казался несколько женственным, так как только женщины носили в Кассии такие длинные туники, только женщины могли похвастаться столь длинными, до бедер волосами, собранными в тугую, хотя и жидкую косу. А этот еще и закрывал нижнюю половину лица густой вуалью, оставив открытыми высокий лоб и большие глаза, с густыми, как у девушки ресницами.
Только выражение глаз было неженским — слишком жестоким, но и понимающим. Все они, виссавийцы, кажутся понимающими… до поры до времени, пока не окатят презрением и не скажут, что ты не достоин их помощи. Они не умели прощать чужих ошибок, но и сами были небезупречны. Рэми откуда-то точно знал, что были.
— Это мой гость, посол, — заметил мгновенно появившийся рядом Арман. — Не думаю, что ему плохо, наш друг — не девица, чтобы падать в обморок, не так ли?
— Ваш друг — не девица, вы правы, — мягко сказал посол Виссавии, приглядываясь к Рэми. И от этого взгляда стало вдруг муторно, и одновременно — противно. Будто он хотел заглянуть Рэми в душу, но не осмеливался это сделать в чужой стране и при Армане. — Но вот глаза у него черные… и волосы… как у нашей расы.
— И тем не менее, он — кассиец и рожанин, — чуть задумчиво ответил Арман. — Простите, но нам пора, и я вынужден просить нас не задерживать.
И Рэми стало легче от осознания, что Арман тоже не любит виссавийцев. Видно же, что не любит: по ледяному блеску глаз, по едва заметной морщинке на лбу, по чуть сжатым тонким губам. И вдруг вновь стало не по себе — и когда только Рэми успел Армана узнать так хорошо? Ведь видел всего пару раз. А теперь считывает его эмоции, хоть душа Армана и была, как у всех арханов, плотно закрыта щитами. И лезть под щиты не осмеливался даже Рэми со своим даром.