Наверное, все же зря он думал, что телохранители с ним по воле богов, а не по собственной. И теперь очевидно, что этой самой воле богов можно воспротивиться. Если очень захотеть. Только почему-то все равно во все это не верилось. Не может этого быть!
И теперь он был благодарен, что Арман промолчал. И за то, что продолжал стоять рядом, хотя… видно же, что ему хотелось уйти. Опять окунуться в город, в поиски, которые все равно не дадут результата. Арман не может понять, что Рэми — целитель судеб. И что избежать нежелательной встречи для него легче легкого.
Но Арман упрям, и однажды, пусть даже когда Мира не станет, Рэми попадется. И умрет. Только легче от этого кому?
«Мне, — читалось в режущих сталью глазах Лерина. — Если я не могу отомстить, пусть отомстит кто-то другой».
Месть? Мир никогда никому не мстил. Не приходилось. Так надо ли начинать теперь? За гранью ему, пожалуй, будет все равно, живет Рэми или нет, там, жрецы говорят, милосердие даже щедро оплачивается. А тут? А будет ли «тут»?
«Этого ли ты хочешь на самом деле, Мир?» — молча спрашивал Тисмен, и душа зеленого телохранителя, как всегда, искрилась, лучилась зеленью успокаивающего тепла. Ну-ну, друг мой сердечный, все с тобой понятно. Полюбил-таки Рэми как любил своих опасных зверюшек. Только целитель судеб это тебе не зверюшка, и пакости его далеко не невинны. Сорвется недоделанный телохранитель, всю Кассию в огненном гневе утопит. И сдержать его будет некому. Потому и придется сделать не то, что хочется, а то, что надо.
«Какая уж разница-то?» — синхронно его мыслям отзывалась душа Кадма. Хоть этот понимает правильно: решение принято, к чему растрачивать последние мгновения на сомнения?
Он уже и забыл, что такое встреча с новым телохранителем. И как жжет душу нетерпеливое ожидание привязки, пока маги и жрецы приспосабливают душу избранника для новой роли. И какое облегчение увидеть того, кто должен быть рядом, его горящие счастьем глаза, и чувствовать в себе отражение этой искрящейся радости. Ведь это огромная честь, при этом для обоих. Чем больше телохранителей, тем больше мил охраняемый богам, и у Мираниса их уже столько же, сколько у отца. А ведь он еще не повелитель. Гордиться надо.
Но Рэми счастлив не был. Горд — тем более.
— Мир? — позвал Арман. — Если позволишь…
— Еще не закончил? — съязвил Мир, внезапно начиная злиться. Все же этот Арман невыносимый зануда. — А я думал… впрочем, продолжай.
— Думаю, — неожиданно холодно сказал Арман, — тебе необходимо отдать еще один долг.
Необходимо? Мир не знал такого слова.
— Ну так отдай за меня, — пожал он плечами.
Ему нравилось так сидеть. Если Арману надо куда-то идти, может взять с собой такого же зануду Лерина.
— Может, боги будут к тебе более справедливы, если ты сам заплатишь по счетам?
А кто сказал, что они теперь несправедливы? Мир усмехнулся.
Но кругляш с ладони Армана взял, улыбаясь повертел его между пальцами. Вспомнил небольшой загородный дом, духоту тесной комнаты, жесткие, застиранные простыни. И аромат сосновых веток, стоявших в небольшой вазе на столе, крытом вышитой скатертью.
Удачно спаситель явился… Будет с кем поболтать, посидеть за чашей вина в покоях, забыть на время о паршивце, который бежит от собственного призвания.
— Где он? — набрался решительности Мир, отдавая кругляш Арману.
— В беседке у озера, — ответил дозорный, заглядывая другу в глаза. — Прости, я не стал вести его сюда, хотел с тобой поговорить… сначала дела твои, а потом твоих подопечных. Не так ли, Мир?
Мир вздрогнул, да издевку съел, и на мгновение проклятая слабость отступила. Но блеснули неприязнью глаза Лерина: не любил белый телохранитель Армана, не одобрял таких вот дружеских подколок, хотя сам до них частенько опускался.
Резко развернувшись, Мир направился к беседке. Надо срочно выпить. Одному нельзя, телохранители не захотят, Арман и вовсе белый пушистый, пьет редко, а вот Гаарс подойдет вполне.
Привычно прокладывал сад дорогу под ноги, сыпались на снег розовые лепестки, капало с сосулек, легкими тенями носились по саду магические создания.
Мир любил населять парк «нечистью». Отец сопротивлялся сначала, потом смирился, и вскоре в парке появились русалки, драконы, гарпии, единороги, пара сфинксов.
Мир хотел поселить сюда и пегаса, но пегасы водились только в Виссавии, а виссавийцы категорически отказались привозить их в Кассию. Почему — не объясняли. Они никогда и ничего не объясняли, и хоть и хотелось Миру хоть раз в жизни хоть одним глазком глянуть на настоящего пегаса, видимо, его мечте не суждено было сбыться.