— Может и так... — задумчиво ответил Майк, метнувшись вон из залы. Без стука распахнул двери в покои Армана и ошеломленно застыл: вспышка молнии выхватила из полумрака картину за спиной Армана и широко раскрытые, темные глаза нарисованного мальчика.
— Кто это? — тихо спросил Майк.
— Мой умерший брат, — ответил Арман, не отрываясь от чтения какой-то бумаги. — Я нашел картину на чердаке и приказал принести сюда.
Майк отшатнулся. Все вокруг поплыло, грудь стиснуло, стало тошно. А с картины смеялись добро, ласково лучистые глаза мальчишки.
У тебя будет много других поводов, дознаватель.
И неожиданно ярко вспыхнул на груди Армана амулет. И знакомая сила стрелой прошила сердце. Майк покачнулся, прошептал что-то, сам не зная, что, и опрометью вылетел из кабинета старшого.
Он понял. Он все понял. Вбежал в спальню, сполз по стенке, спрятал лицо в ладонях.
— Брат Армана — жрец Шерена.
И показалось, что где-то вдалеке прорвался через шум грозы горький смех.
— Мое дело найти того, кто покушается на Мираниса и Армана, — тихо прошептал Майк, сам себя успокаивая. — Только это — не более… а Армана он не тронет… не может тронуть, если уже пару раз помогал. Может, не тронет и Мираниса.
И тихий смех вдалеке стал еще более горьким.
Майк бы тоже хотел засмеяться, но не мог.
Вновь вспыхнула молния, совсем близко. Загрохотал безумно гром, и душу прошил дикий страх. Кого бы выбрал Арман? Принца или младшего брата? Майк сейчас не знал… он мучительно выбирал между Миранисом и Арманом. И выбрал Армана.
— Если я услышу еще хоть об одном убийстве в тех лесах, я тебя выдам, кем бы ты не был, — сказал Майк и знал, что его услышали.
Но смеха больше не было.
А гроза хлестала всю ночь. И всю ночь Майк сидел на полу, глядя как по высокому потолку гуляют тени, искаженные каплями дождя. Дверь в его покои бесшумно открылась, и внутрь скользнул все еще бледный после болезни Лиин. Маг сел рядом, обхватил колени руками и добро улыбнулся, глядя в залитое дождем окно.
— Тебя я сейчас меньше всего хочу видеть, — сказал Майк.
— Знаю, — пожал плечами Лиин. — Но он приказал прийти. Сказал, что тебе больно...
Больно? Неужто пожалел? Или хотел убедиться, что Майк его не выдаст?
— Он убил.
— Он не мог убить.
— Все харибы так говорят.
Лиин вновь улыбнулся, повторил слово «хариб», будто смакуя его на губах, и сказал вдруг:
— Салия казнили только что. Его хариб приходил… просил у твоего… и у меня прощения, в том числе за то, что упырей деревню подарил. Убивать они не убивали, боялись, а силы у деревенских потихоньку тянули частенько. Завтра хариб взойдет на погребальный костер, чтобы догнать своего архана у грани. Ты зря думаешь, что мы ничего не видим. И что мы всегда их оправдываем… когда они ошибаются, нам тоже больно. Мой архан не ошибался никогда.
— Он впустил в себя Аши, — выдавил Майк и сразу же понял, что сморозил глупость. Аши нельзя впустить... но Лиин не возразил, вновь улыбнулся и сказал:
— Правильно. Он. Впустил.
Майку бы его слепую уверенность. Но он был уверен в другом… В том, что Аши служит Шерену. Интересно, выберет он брата носителя или своего господина?
— Ты ведь хочешь быть сейчас там, а не здесь, — сказал Майк.
— Хочу, — так же тихо ответил Лиин, и на запястье его мелькнул тонкий ободок браслета. — Но мне приказано ждать.
Ждать?
Чего?
Майк бы очень хотел осмотреть получше браслет Лиина, но не осмелился. Браслет, как и Лиин, как и его архан, притягивали и отталкивали, и Майк чувствовал, как его засасывает в вихрь чужой судьбы. Их всех засасывает.
Медленная смерть. 13. Легенда о двеннадцати
***
Создал Единый земли девственные и чистые. И наполнил их жизнью. Создал он для Кассии младших богов, красивых, гордых, совершенных. И были боги молоды и свободолюбивы, и начали они делить земли богатые, и разыгралась великая битва. И много людей полегло в той битве, и пропиталась земля кровью, а дома людские наполнились плачем.
Услышал Единый плач новорожденного народа своего да пригрозил детям своим любимым — коль не закончат ссор, войн да битв, уничтожит Единый и земли те, и народ тот, и младших богов, что дал народу он тому.