Миранис остановился на миг, засмотревшись на волны. Все же море дико красиво в своем гневе. Дождь все лил с хмурых небес холодную воду, и было так хорошо, спокойно, хотя и клубилась где-то глубоко внутри затаившаяся боль. Отец не доверяет. Не пускает на совет. Запирает в замке, как маленького ребенка. Даже няньку, вон, приставил — Армана. Только — Миранис оглянулся на невозмутимого дозорного — наследному принцу уже давно не нужна нянька.
“Сколько еще? Просто скажи, сколько еще мне ждать?”
“Если бы я знал, Мир, — ответил Арман. — Но ты должен быть осторожным”.
“Почему ты так уверен?”
На лице Армана внезапно отразилась боль, и сердце Мираниса кольнул страх. Что так сильно тревожит дозорного, что он даже сказать об этом не решается?
“Не всякое знание помогает жить, Миранис, — ответил Арман на немой вопрос принца. — В любом случае, мне приказано молчать. Пойми, ради богов… пойми меня, прошу!”
И мольба в его голосе была столь искренней, что Миранис не решился спрашивать. Нагнулся, поднял с песка вылизанный волнами камушек, повертел в руках и спросил:
“Мне кажется или ты боишься?”
“Боюсь, мой принц”.
“Чего?”
И поняв, что Арман все равно не решиться сказать правду, смилостивился: “Впрочем, можешь не отвечать”, — бросил камень и пошел по полоске пляжа к видневшейся неподалеку скале. Где-то рядом плыли тенями по воздуху телохранители, все так же следовал за ним Арман, шел на почтительном расстоянии слуга. И безлюдный пляж оказался вдруг тесным и шумным. А Миранису так хотелось бы остаться одному.
«Одному?» — вмешался в его мысли заливистый смех. Принц резко обернулся, встревожив телохранителей, и замер от восхищения. До сих пор он только читал о русалках, но вживую это странное существо видел впервые. А она была молода и красива — точеная грудь, стройное девичье тело плавно переходящее в изящный, гибкий хвост. И наивный слегка, любопытный взгляд зеленых глаз, пронзивший сердце до самой глубины. Хороша… животинка. Тисмену, наверняка, понравится!
— Не бойся, красавица, — сказал Мир и шагнул ей навстречу, прямо в пену волн.
Русалка рассмеялась, подплыла ближе, хлопнула хвостом по вставшей на дыбы волне и такая вот, веселая, в белых брызгах морской пены, она казалась еще чуднее, еще прекраснее.
— Не боюсь, человек, — сказала она.
— Умеешь говорить?
— А ты думал, что я рыба бессловесная? — тихо ответила она. — Я еще и не это умею. Иди ко мне, мой принц…
И улыбнулась так сладко, что душа запела, а тело, несмотря на ледяную воду, бросило в жар. И все же она прекрасна. Притягательно прекрасна.
— Знаешь, кто я?
— Я знаю о тебе все. И кто ты, и как тоскуешь по простору, по свободе… и могу тебе ее подарить, сколько угодно.
— Мир, осторожнее! — вмешался стоявший за спиной Арман.
— И твои страхи я знаю, Арман, — продолжала лить мед слов русалка. — И их могу исцелить. Просто отдай мне принца, так будет лучше... хочешь лишить друга бессмертия? Счастья? Спасения?
— Забавная ты, — закончил сладостную игру Миранис. — Думаешь меня, наследного принца Кассии, так легко поймать на красивую мордашку? Однако, ты меня веселишь… потому мы еще поиграем, — Миранис послал зов харибу и кивнул своей тени, выскользнувшей из пространственного прохода: — Перенеси ее в замок.
— Мир! Не играй с чужими жизнями! — воскликнул Арман.
— Но вы же с моей играете? — горько усмехнулся Миранис, направляясь к переливающейся серым туманом арке пространственного перехода. — Разве нет?
Море, еще недавно успокаивающее, начало раздражать. Стало вдруг дико холодно и захотелось в свои покои, в мягкий полумрак, в тепло натопленной спальни, в объятия новой любовницы. Как же все надоело!
— Мой принц! — позвал за спиной Арман, и Миранис остановился. — Ты все еще не понимаешь...
— Что? Что это для моего блага? Что я всего лишь глупый мальчишка, которого нельзя пустить на совет? Что я опять все испорчу? Что мне надо всего немного подождать, подучиться? Сколько мне ждать? Сколько быть послушным, чтобы отец изволил в меня поверить? Сколько терпеть это унижение, а, Арман? Уже пару лун я не могу с ним поговорить… ты можешь, а я, его сын…