— Все не совсем так, — выдохнул Арман.
— А как?
— Я на твоей стороне, Миранис, — от тихих слов дозорного сердце забилось, как бешеное. На его стороне? Ради богов! — Я служу твоему отцу, но я на твой стороне, мой принц.
— Потому что тебе приказано быть рядом?
— Потому что я хочу быть рядом.
Мир обернулся, заглянул Арману глубоко в глаза и слабо улыбнулся:
— Знаешь, как мне надоели эти… “ради твоего блага, Миранис”. Ты мне не брат, не отец, ты мой друг, Арман, разве нет? А ведешь себя, как старик, опекающий неразумное дитя.
— Прости, но временами ты и есть неразумное дитя.
— Так ты обо мне думаешь?
— Я сказал “временами”, мой принц.
— И теперь тоже? — съязвил Миранис.
— Нет, мой принц. Твой гнев, твое недоумение, твое желание разобраться в том, что происходит… они мне понятны. Но поверь мне. Ты — наследный принц Кассии, этого никто и ничто не изменит. И отец твой тебя не пускает на совет, не потому что тебе не доверяет.
— А почему?
— Я не могу сказать…
— Не можешь или не хочешь?
— Не заставляй меня выбирать, Мир. Очень прошу.
Ну вот опять...
Мир пожал плечами, почувствовав вдруг навалившуюся на них тяжесть. Где-то далеко кричали чайки, рвалась в сетях пойманная русалка. Стоял молча ошеломленный гневом принца слуга, застыли невдалеке телохранители.
Чайки все же счастливые. Они свободны. Мир повернулся к бушующим волнам, вдохнул полной грудью влажный воздух и улыбнулся, позволив силе перенести его на выступающую в море скалу. Бились о камни волны, дул в лицо холодный, полный влаги ветер и было так хорошо, как давно уже не было. Хоть на один удар сердца... Улыбнувшись еще шире, он раскрыл руки и шагнул вперед, в манящую свободой пустоту!
Крикнул что-то далеко Арман, радостно взмыли в высь чайки, и небо раскрылось, наполнив грудь ошеломляющим восторгом. Один. Миг. Свободы.
И раньше, чем сердце успело пропустить удар, обхватили сзади за пояс сильные руки, и море вновь начало стремительно удаляться.
— Мой принц, — тихо и слегка укоризненно прошептал на самое ухо Лерин.
— В мои покои, — приказал Миранис, и другой телохранитель, оказавшийся рядом, мгновенно открыл пространственный переход.
Дрогнули вокруг звезды, подкатила к горлу тошнота, стало теплее, и свет светильника мягкой кошкой скользнул по тяжелым, завешивающим окна гардинам. Мираниса осторожно опустили на пол, и когда телохранители поняли, что принц не стоит на ногах, заставили сесть в кресло. Почему же так плохо… как же хочется надраться, до забвения, до пьяного обморока, до...
Миранис опустил голову на руки и вздрогнул от тихого:
— Чем я могу помочь, мой принц?
— А ты хочешь помочь, Лерин? — тихо ответил Миранис. — Обычно ты меня ругаешь.
— Обычно я не чувствую в тебе такого разочарования, мой принц.
Миранис вздрогнул. Ну да, эта проклятая связь с телохранителями. Они живут своим принцем, дышат им, чувствуют то, что чувствует он… так когда-то говорил отец. А Миранис потом долго сидел в темноте на кровати, обхватив руками колени, и думал… потому телохранители защищают, что хотят, или потому что их заставили проклятые узы богов?
Теперь Миранису было все равно. Только стало вдруг интересно, а когда он напивается…
— Мы временами от тебя отключаемся… иначе твою боль невозможно выносить…
Мою боль?
Миранис закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. А по потолку бежит трещина… как и по его сердцу. Стараясь, чтобы его голос звучал как можно спокойнее, Миранис спросил:
— Помнишь о нашем договоре, Лерин?
— Ты более не сбегаешь из замка, мой принц, а мы ищем того, кто на тебя покушался.
— И вы нашли?
— Прости… ты же знаешь…
— Наш договор более не в силе.
И на миг повисло вокруг тягостное молчание. А следом раздалось совсем не возмущенное, а несколько усталое:
— Прости, мой принц, но как раньше больше не будет.
— А это решать не тебе, — так же спокойно ответил Миранис. Он все равно удерет из этого замка и никто его не остановит.