Темной пленкой покрыл душу страх, время будто остановилось, растянулось, и Майк прошептал заклинание, с головой махнул в прохладу магического безмолвия.
Джон, дурак, обернись!
Как во сне видел он выскользнувшего из тени ворот человека, слышал новый крик, резанувший болью, и выплюнул второе заклинание, панически боясь, что не успеет. Сверкнул в руках незнакомца кинжал, медленно, слишком медленно оглянулся Джон, и стрела заклинания ударила в грудь нападающего, впечатывая его в темный забор.
Еще крик. Гудят от напряжения мышцы, бежит по подбородку кровь. Удивление на лице Джона сменяется гневом, бьет отблеск фонаря на обнаженном мече дозорного.
А когда Майк добежал, девушка уже не кричала — выла едва слышно, глядя с ужасом на Джона, а дозорный стоял над лежавшим на земле нападающим и давил ему лезвием меча на шею.
— Тот, второй? — спросил Майк, оглядываясь на лежавшего у ворот.
— Мертв, — тихо ответил Джон, и едва слышно добавил: — Спасибо.
Рассвет разлил вокруг нежный румянец. Высыпали из ворот люди, схватился за сердце при виде трупа светловолосый хозяин, но Майк уже ничего не замечал. Он смотрел в стеклянные глаза мертвого мужчины, на лужу крови, собирающуюся под его плечами, и чувствовал, как подкатывают к горлу горькие спазмы. Мостовая перевернулась, мир посерел, давно уже съеденный ужин запросился наружу.
— Обопрись на коня! — приказал холодный чужой голос, и Майк, хватая ртом воздух, повиновался.
Как во сне, повернулся он к всаднику, оперся щекой о шею коня, обнял ее руками, стараясь не упасть, и дернулся, когда кожу обожгло иголками. Под хохот дозорных упав на землю, Майк смотрел на глыбой застывшего перед ним коня и забыл обо всем на свете. И о трупе, и о дозорных, и о все так же дрожащей девице.
Он слышал о великолепии огнистого коня Армана, но не думал, что взращенное ларийской магией животное настолько изумит. Этот конь был огромен и по-кошачьи грациозен, как сделанная из кровавика статуя у замка повелителя. Переливалась караковая шкура, неярко горела россыпью бордовых искр, струилась ухоженная грива. Ноги были настолько сухи, что удавалось разглядеть кость, покрытую тончайшей бархатистой кожей. Перевивали крутую шею жгуты мышц, гордо вздымалась мощная грудь. Изящными изгибами теней обрисовывалась сухая морда, белым на темном фоне струился по мускулистой спине плащ Армана.
Конь был величаво спокоен и неподвижен. Лишь длинные уши его все время двигались, да жили своей жизнью выразительные глаза цвета спекшейся крови. И гулял по черной караковой шкуре огонь, то замирающий в сиянии искр, то обвивавший огнистого тонкой дымкой. Пламя, прикосновение к которому мог выдержать только хозяин. Та редкая и жуткая красота, от которой пробегал по позвоночнику неприятный холодок и ладони становились влажными от пота.
Да и сам хозяин был не хуже. Гордо выпрямившийся в седле с презрительно поджатыми губами, он казался ледяной статуей, каких было много на зимних праздниках: изящно-тонкие черты лица, светлые волосы до пояса, собранные в тугой хвост. Но рядом со статуей не было так жутко, как рядом с Арманом. У статуи не было скупых движений, ледяного взгляда светлых глаз и гибкого тела, сотканного из стальных мышц. Брат говорил с завистью в голосе, что на тренировках и в бою Арман был смертоносен. Что в салонах разбивает сердца холодной красотой и вечным равнодушием, что городской дозор и свой род держит в ежовых рукавицах, и что «правилен» до дрожи в ногах.
Правилен? Майк опустил взгляд на круп коня, прикрытый плащом старшого. Серебристый бег вышивки по краю, румяная от лучей рассвета белизна и мягкий перелив дорогой ткани. Правильный… а брата послушал. И Майка — слабого, бесполезного — в отряд взял. По знакомству. Значит, не такой и правильный.
— Очнулся? — все так же холодно спросил Арман. — Думаю, ты тот самый Майк, который должен был прибыть вчера, не так ли?
— Да, старшой, — тихо, стараясь, чтобы не дрожал голос, ответил Майк.
И угораздило же Армана вернуться именно сейчас, когда едва живого Майка чуть не вывернуло на первый в его жизни труп. А ведь обещался воротиться только через несколько дней… тогда Майк уже слегка пообвыкся бы в отряде, глядишь, стало бы легче. Вот не везет же! Впрочем, Майку всегда не везло.