— Ну что опять?.. — прохрипел Томас, садясь на кровати. Проклятие, бардак-то какой... одежда по углам расшвыряна, на полу — лужи от пролитого вина, кровать... в чем-то липком, наверное, в том же вине. Хорошо вчера погулял. Только вот где?
Кажется, начал в таверне «Шустрая козочка». Потом таверны стало мало... и он, шатаясь, брел по улице, плевался в звездное небо и что-то орал. Боги, что же? Ах вот:
— Ну за что?! Подвига хочу! Дела настоящего! А не школы! Нахрена мне дар?! На хрена мне эти щенки?! Арханчики, мать вашу!
— Сильно зол? — спросил Томас, натягивая протянутую другом тунику.
— А ты думал? — ответил тот. — Глава лесного рода лично к директору заявился. Скандал устроить изволил. Как такой как ты может быть воспитателем его сына?
— Выпороть бы его сына...
— Даже не думай, — ответил Уил, и Томас махнул рукой проснувшейся девке. Мол, убирайся. И без того тошно — как он такую уродину подобрать-то умудрился? Но девке заплатил, даже больше, чем положено. За дурь надо платить. Пусть и последними монетами, оставшимися от жалования.
— Я понимаю, что мальчишка дурак, но ты пойми, он — сын советника. И ничего ты с ним не поделаешь.
— Это я уже слышал, — ответил Томас, поднимаясь. — И что я должен улыбаться в ответ на его выходки — тоже слышал. И делать вид, что его дар огромен, хотя в этом мальчишке его всего лишь капля. И на экзаменах ему поставить высший бал. Знаю. И думаешь, мне легче от этого знания?
— Привыкнешь.
— Я — учитель, высший маг, а не прислужник, — прохрипел Томас, завязывая широкий пояс. — Я не собираюсь ни к чему привыкать. Уволят? Да ради богов!
— Они тебя не уволят, они тебя уничтожат, — поправил Уил. — И на что ты будешь мать содержать? А с сестрой что сделаешь? Пойми, Томас. Я знаю, что твой дар огромен, но в этом мире правит золото. Потерпи, поулыбайся толстосумам, глядишь, и позовут в учителя какого-нибудь арханчика. А там уже будет легче...
— Будет ли? Я не умею лебезить.
— Умерь гордыню! — Уил бросил на измятые простыни желтый свиток. — Она тебе не по карману. Здесь распределение в лахарийскую школу и большей дыры для тебя найти не могли. Отсидишься там, я тебя позднее постараюсь вытянуть. По старой дружбе. И прошу... ради сестры, не упусти этого шанса. И не испогань все еще раз.
По старой дружбе? Томас криво усмехнулся. Ради лазуревых глаз младшей сестренки, которая, увы, Уилу никогда не достанется. Но роль свою играла отменно — улыбалась простоватому племяннику директора, строила ему глазки, кормила смутными надеждами. А тот, видимо, всерьез купился.
Их дело. Томас сомкнул пальцы на свитке и тихо сказал:
— Хорошо.
— Обещаешь не делать глупостей?
— Какие глупости? Там же не будет сыночков советников? — криво усмехнулся Томас, заглянув в бледные глаза «друга». Тот сжал тонкие губы и ответил:
— Ты так ничего и не понял.
Впрочем, Томас понял все. Но после вчерашней пьянки было уже все равно. А вчера, после того, как он влепил «ученику» затрещину — уж тем более. И плевать, что это сын советника. И плевать, даже если это будущий советник. Потому что мальчик, распявший ради забавы на воротах служанку, заслужил. Мальчик ли? Мелкий уродец!
— Когда я должен... уйти? — тихо спросил Томас, опуская взгляд. Боги, не стоило вмешиваться. Но как надоели эти гаденыши! Все надоели!
— Сейчас. Томас, пойми, — голос Уила стал мягче, — мы не изгоняем тебя. — Мы? — Мы пытаемся спасти. Гнев советника...
— Пусть будет так, — усмехнулся Томас, поднимаясь, — значит, на то воля богов. И... — он остановился в дверях и посмотрел внимательно на Уила, — ты позаботишься о моих? Вместо меня?
Уил кивнул, и Томас вышел из спальни, поверив в одно мгновение. Вещи привезет потом хариб, когда приберется в покоях. А Уил слишком честный, чтобы даже посмотреть на сестру непочтительно, пока Томаса не будет, и в обиду их не даст, так что бояться нечего. Пока нечего. А дальше посмотрим.
В полумраке коридора Уила остановил один из слуг, шепнул что-то на ухо, и племянник директора посмотрел на друга, пробормотал: