Томас вновь подошел к кровати, вынул из тазика на столе тряпицу, чуть отжал ее и провел холодной тканью по лицу больного. Мальчишка всхлипнул едва слышно, вновь пробормотал что-то, потянулся лицом к прохладе ткани. И вновь скривился, будто от боли.
Дать бы ему умереть. И никаких хлопот. И вместе с ним умрет целитель судеб. Да, немногого же не хватает — всего лишь ничего не делать. Но уже поднималась к горлу тугая волна, и Томас вновь смачивал холодной водой тряпицу, даруя ученику еще толику прохлады.
Ученику... одному из тех немногих, кто следил на уроках внимательным взглядом. И приходил на консультации. И долго, взахлеб, спрашивал о даре. И с жадностью ловил каждое слово, пытаясь понять... Кто не смеялся, когда Томас снимал с ворот распятую служанку...
Легко обидеть.
Легко сделать что-то не так.
Но там были дети, а этот все же...
Томас провел пальцами по татуировке на запястье рожанина, заставив говорить желтые нити. Рожанин. Увы. И уже глава рода. И ни следа вписанной в нити магии. Заклинатель... Заклинатель, значит. Просто сильный дар. Но... Судя по татуировкам — ни капли магии.
И стало вдруг дико интересно — получится или нет? И Томас бросил бесполезную тряпку снова в таз и пошел к двери. Занкл, как и ожидалось, ждал в коридоре. И Томас, мягко закрыв за собой дверь, усмехнулся:
— Советник ведь даже не догадывается о его существовании?
Занкл вздрогнул, и Томас понял, что прав. Увы, прав. Значит за помощь юноше благодарности Эдлая не предвидится. А целителю судеб доверять не стоит... впрочем, есть ли выбор?
— Но Эдлая нет в замке... — задумчиво продолжил Томас, — значит, мы сможет воспользоваться его библиотекой, не так ли? И пока я буду там искать нужное, ты мне расскажешь...
— Расскажу что? — не понял дозорный.
— Все. Чтобы его спасти, мне надо его знать.
Занкл говорил долго, Томас слушал вполуха, пролистывая в желтом свете свечей одну книгу за другой. Богатая библиотека у этого советника. Излишне богатая для такой глуши, но оно и к лучшему. А потом Занкл ушел, а Томас остался, полностью погрузившись в книги. И текла за окном ночь, и хариб Занкла приносит одну чашу укрепляющего питья за другой. Кажется, принес и еду, но Томас к ней не притронулся. А Занклу все не терпелось. Он заходил пару раз в библиотеку, внимательно наблюдал, потом уходил, пока, наконец, не выдержал:
— Тебе больше делать нечего, как читать книжки? Он там сдохнет, пока ты...
— Вы, воины, привыкли побеждать оружием, — задумчиво ответил Томас, не отрываясь от текста. — А твой Рэми — это маг, его надо побеждать знаниями. Знаний мне уже хватает... почти, подожди еще немного...
И вновь погрузился в книгу. А когда оторвался от желтоватых страниц, уже румянил все вокруг рассвет, а Занкл сидел в кресле у окна, не спуская с мага внимательного взгляда.
— Теперь все? — спросил он.
Томас поднялся с кресла. Воины привыкли действовать. И беспомощность, бездействие для них — медленный яд. Как дети. Не понимают, что каждому поступку свое время. Высший маг — очень тонкая структура, разрушить ее легко, починить... требует тщательной работы и аккуратно подобранных слов.
Томас попросил принести в библиотеку чашу с водой, спросил, проведя по воде кончиками пальцев:
— Говоришь, наш Рэми — глава рода.
Прошептал заклинание, вода помутнела, пошла волнами, и в ней, как в зеркале отразилась сидевшая на скамье у дома девушка. Бледная в полумраке. Дрожащая и не замечавшая своей дрожи, так похожая на Рэми, она всматривалась в лесную тишину и ждала...
— Маг, — тихо прошипел Занкл. — Некоторых вещей тебе лучше не делать.
— Думаешь? — Томас разрушил заклятие, стряхнул с пальцев водяные капли и посмотрел внимательно на дозорного:
— А ведь его сестра хороша, даже слишком.
— Но цена тоже немалая.
— Немалая, — усмехнулся Томас. — А, может, именно в этом и вся прелесть.
Хорошо-то как! Давно уже Томас не чувствовал такого радостного возбуждения, может, с тех пор, как в первый раз попробовал серьезное заклинание. Каким оно было? Томас усмехнулся, вспоминая, как взвилась над ним стеной волна, как ровно легли, создавая ряд, бревна, и рожане на берегу ахнули. Правда плотина получилась не слишком крепкой и учителю пришлось ее поправлять. Но радости, бегущей тогда по жилам, Томасу не забыть. И почти такая же радость кипятила кровь и сейчас. Получится или нет?