Вернувшись в спальню, он провел ладонью над Рэми, заставил его чуть всплыть над кроватью и открыл переход. На этот раз сам. И даже не удивился, когда замок помог и не только выпустил, но и защитил своей магией.
— Куда ты собрался? — встал между ним и расплывшейся в воздухе темной кляксой Занкл.
— Ты же сам сказал, что я не могу ему навредить, — пожал плечами Томас. — Так чего же боишься?
И плавным движением ладони защитил заклинателя своей магией, пустив его тело прямо в темноту кляксы. Занкл на этот раз промолчал. Лишь смотрел с подозрением, но, хвала богам, не пытался вмешаться. И хорошо. Когда Томас вошел в темноту перехода, магия охватила его плотным коконом, подобно плащу стекла на покрытую каплями дождя траву, мягким покалыванием отозвалась на бушевавшую где-то вдалеке грозу. И стоять теперь рядом простому человеку, наверное, было бы невыносимо.
Но людей тут не было. Мягко стелилось, блестело в полумраке разнотравие и переливчатым пением встречали рассвет птицы. Дремала в розоватом тумане река, катила по равнине тяжелые волны. Хорошо тут, спокойно.
Все так же заставляя тело рожанина плыть рядом, Томас шагнул в реку, пошел по воде, чувствуя ступнями мягкую влагу. Остановился на середине реки, провел рукой над грудью Рэми и аккуратно повел ладонью вниз. И тело юноши, подчиняясь, опустилось на смягченную туманом речную гладь.
Чуть усмехнувшись, Томас опустил ладонь ниже, погружая заклинателя в воду. Сел на корточки, скользнул ладонью под затылок Рэми, заставив его поднять голову, прошептал едва слышно:
— Тебе было жарко, правда? А вода холодная... и волны уносят все твои печали, чувствуешь? Боишься второй души, думаешь, она зло. Потому что вредит этому миру. Потому что убивает. Берешь на себя ее вину и не выдерживаешь ее тяжести. Хочешь покоя, смертельного... понимаю. И все же не отпущу. Для этого мира слишком большая роскошь тебя упустить.
Он лег рядом с заклинателем на воду, глянул в уходящее в дымку серое небо. Спокойно над рекой, тихо, не хочется ни о чем думать. И все так же заливаются птицы, стараются. Ради своего заклинателя. И Рэми слышит же, чувствует. Лес чувствует, его обитателей... Редкий дар. Не мага — рожанина. Слишком одаренный богами мальчик. А большой дар — тяжелая ноша. Даже если он всего один... а тут...
— Знаешь, как его зовут? Аши. Целитель судеб. И когда-то он был самым сострадательным из двенадцати. Знаешь, что его изменило? Мы, люди. Чувствуешь его боль? Его обиду? Обиду сына бога?
Томас скосил глаза и заметил, как ресницы Рэми дрогнули, а ладонь сжалась в кулак. Слышит. Это хорошо.
— Ну, ты убил, вернее, он убил. Но временами, увы, приходится выбирать. Хотел оставить их в живых? Сначала они убили бы Майка, а потом их бы выловили дозорные. Знаешь, что такое пытки магией? Я знаю.
Не только знал, но был там. И даже помогал дознавателям проводить допрос. Это еще более гадко, чем работать с детьми. И после Томаса долго мутило, так долго... что больше его на допросы не приглашали. На счастье.
— Ты сглупил, Рэми. Ты подарил им легкую смерть, которой они не заслужили. Теперь не сглупи еще раз и не убей в себе вторую душу. Она и без того настрадалась. И единственный, кто ей может помочь — это ты. Да и себе дай шанс... ведь ты не так прост, как кажется. И так легко не сдаешься, не так ли?
А потом Томас говорил еще долго. О глупостях. Рассказывал о своем детстве, о том, как открыл в себе силу, и как отец выставил его из дома... потому что сын был «магическим ушлепком». А обделенный магией отец всю жизнь дико завидовал высшим и их ненавидел. Даже собственного сына. Может, потому и наделал долгов, чтобы и из-за грани Томасу сделать «хорошо».
Солнце еще долго всходило над деревьями, и птицы понемногу приутихли. Медленно, почти нежно несла их река. Уходила дымка с пронзительно-голубого неба, вместо зарослей трав по обе стороны пошли песчаные, заваленные мелкими камушками пляжи. И огромной многоголовой волной застыли на берегах звери. Смотрели на проплывающего мимо заклинателя и молчали... ждали. А когда солнце достигло зенита и в горле пересохло от долгого монолога, Томас вдруг понял, что зверей на берегах больше нет, солнце жжет невыносимо, а заклинатель... спит. Только вот захочет ли просыпаться? И, вздохнув, Томас закрыл глаза и сказал: