— Принц не желает с тобой разговаривать, старшой.
Мир не то, чтобы не желал... просто если он сейчас «поговорит», то Арману голову открутит. И потом сам жалеть будет. Так что пусть зануда слегка помучается.
В покоях было темно и прохладно. Хорошо. Мир скинул одежду, вошел в купальню, спустился по мраморным ступенькам в бассейн, чувствуя, как холодная вода уносит всю злость.
Отец все так же отказывался встречаться. И все так же упрямо не пускал на совет, вообще к любым государственным делам не подпускал. И увеличил охрану, как маленькому ребенку. Даже своего самого молодого и самого сильного телохранителя, Виреса, приставил. Ну и зачем?
Мир подозвал стоявшую у бассейна служанку, позволил ей помассировать плечи, вымыть волосы. Хороша. Мила и свежа, как только что распустившийся цветок. И улыбалась так, что только идиот бы не понял. И в другой ситуации Мир бы поддался, но не теперь... служанку явно послал отец или кто-то из телохранителей, а Мир не терпел, когда ему подбирали любовниц.
— Давно ты тут? — спросил он, заметив стоявшего у бассейна Этана.
Мир отогнал служанку, позволил харибу его вытереть, натянул тунику и жестом пригласил Этана сесть рядом за столик у окна.
Ходили по мраморным стенам водяные отблески, журчал за спиной фонтан, жила далеко за окном, дышала людскими хлопотами столица. В которую Миранису теперь ходу не было. Ну Арман, ну сволочь!
— Мой принц, — Этан повертел в пальцах яблоко, положил его на стол и толкнул к Миранису. Принц яблоко поймал, усмехнулся и вернул в вазу. Говорить не хотелось, но и выгонять Этана тоже. Одиночество убивало. Оно такое скучное...
— Слышал, что ты совсем не ешь, не пьешь... — сказал вдруг Этан.
Начинается! Уже и этот морали читает. Занудство Армана еще и заразное.
— Нет охоты, — ответил Миранис, вставая и подходя к окну. — Этот замок большая и красивая клетка. Я как девица в восточном гареме — кормят, поят, одевают в тряпки и заставляют развлекать гостей. И ломают крылья, чтобы не вылетел из клетки.
— Я понимаю, Мир, — тихо ответил Этан. — Я ведь тоже наследник главы рода, и меня тоже рядят в тряпки и заставляют играть не того, кем я являюсь.
Вот, он понимает, а Арман не поймет никогда. Для него долг — это святое, для Мираниса... святого не было и не будет. Зачем? Чтобы стать таким же, как и эти придворные? Живым мертвецом?
— Поешь со мной? — спросил вдруг Этан.
Принц лишь раздраженно пожал плечами:
— Один поесть не можешь?
— Одного меня так не кормят, — улыбнулся Этан настолько искренне, что Миранис сдался.
И позволил харибу накрыть на стол. И даже немного поел, глядя, как Этан с удовольствием уминает одно блюдо за другим. И как в него столько лезет? И откуда в нем столько радости и стремления что-то делать? У Мираниса вот не осталось ни сил, ни желания бороться. И жить.
— Долго не могу с тобой оставаться, — сказал Этан, вытирая руки о салфетку. — После последней нашей вылазки у меня домашний арест. Твой отец слишком зол, потому в следующий раз я пойти с тобой не смогу, прости уж Мир...
— Куда и зачем идти? — пожал плечами принц. — И так все понятно...
— Ну почему же? — Этан подался вперед, сложил руки замком, положил на них подбородок и посмотрел весело, с легкой шаловливостью. Ну как дитя, ради богов! — Арман, конечно, поработал над всеми трактирщиками в столице... но Кассия — это ведь не только столица, правда?
Миранис пожал плечами, глядя, как стекает вода по стенкам фонтана.
— У меня не хватит сил открыть переход, а никто из высших магов этого делать не будет, слишком боятся отца.
— Ну высшие маги не всегда подчиняются твоему отцу, некоторые подчиняются золоту. У меня для тебя есть подарок, мой принц, — улыбнулся Этан, кинув на стол салфетку и поднимаясь. — И в полночь возле нашей беседки в саду кто-то откроет для тебя переход... только прошу... не гуляй слишком долго. Если твой отец узнает, что я тебе помог...
— Не узнает, — уверил его Мир, чувствуя, как возвращается желание жить... Вливается в вены раскаленным потоком и теплом бежит по коже. Он сможет побыть свободным, хотя бы на один вечер, только на один! — Думаю, что никто даже не заметит.