— Но сегодня я хочу выйти и выйду, и ты меня не остановишь, уж прости. И ничего со мной не станет, уверяю, потому что о моем выходе не знают не только мои телохранители, но и мои убийцы.
— Оно действительно того стоит? Мой принц, прости, но как только ты войдешь в переход...
— Ты не пойдешь звать моих телохранителей или Армана, — оборвал его принц. — Потому что ты пойдешь со мной, не так ли?
И попробовал бы детинушка возразить! Миранис схватил дозорного за шиворот и заставил его встать. А тот даже не сопротивлялся, как же, наследному принцу! И когда Мир толкнул его в темноту перехода, даже слова не сказал. А Мир, улыбаясь, вошел следом. Все складывается даже лучше, чем он расчитывал, и прогулка обещает быть интересной. Несколько удивился, что переход захлопнулся за спиной, отрезая дорогу назад, но тут же успокоился, узнав таверну у дороги.
Этан действительно умница. Когда-то они были тут вдвоем, после одной из охот. И кормят тут хорошо, и Арман тут не достанет, и до столицы всего день пути. Правда, отец о прогулке узнает, и было бы лучше вернуться через тот же переход... но плакаться поздно. Пора... веселиться.
— Как зовут-то? — спросил Миранис опешившего дозорного.
— Джейк, — ответил туповатый детинушка. Хреновый собутыльник, но коли лучшего не наблюдается...
— Т-с-с-с, Джейк, погуляем сегодня ночью, утром — в седло, недолгая прогулочка — и будем в столице. А Арман еще тебя и по головке погладит, что ты за мной присмотрел. И я даже помирюсь с твоим занудой, только будь добр, не делай такой рожи. Сегодня мы веселимся! И если уж ты со мной, то веселись за компанию. Золота на обоих хватит, я запасливый.
Миранис подбросил на ладони тяжелый кошелек и вошел в таверну. Здесь было, как он и помнил, тихо и уютно. И пахло так странно: едва ощутимо и сладко. И, пожалуй, Мир бы не принял от трактирщика небольшого мешочка, не добавил бы темного порошка в вино, если бы Джейка не было рядом.
Но раз дозорный тут, осторожным быть не обязательно. И так как это, пожалуй, последняя вылазка, и дальше стеречь его будут еще более усердно, можно и оторваться от души, в первый раз попробовав знаменитого ферса.
Все поплыло. Джейк стал смешным, все вокруг оказалось таким милым и воздушным — дунь и разлетится в мыльные пузыри. Потому надо не дышать... или дышать осторожно, едва заметно...
— Мир, о боги! Встань же!
Мир не хотел вставать. Зачем? Если он встанет, то мир разлетится на разноцветные капельки, а сегодня этот мир почему-то так нравился... И тот незнакомец, что вошел в таверну, тоже нравился. Хоть и наглец — уселся напротив и даже разрешения не спросил. Впрочем, Мир любил наглецов. Они всегда так непредсказуемы и так... нескучны.
— Дай поговорить, сядь туда! — Мир показал дозорному дрожащим пальцем на соседний столик и уставился на незнакомца. Джейку тут теперь не место. Джейк мешает веселиться.
А уставляться было на что: кожа у незнакомца серая, будто годами солнца не видела, сложенные в замок пальцы длинные — с синюшными ногтями. И глаза... Вытаращенные, как у рыбы, и цвета разного. Один синий, другой, кажется, зеленый. Странный незнакомец-то. И улыбка странная — будто угрожает. Кому, Миранису? Смешно... чем такой хлюпик грозить-то может?
Да и разговор он начал неожиданно:
— Вы необычны, я даже не думал, что так.
— А вы решили, что вы обычны?
Забавно. Но в опьянении наркотика слова выходили четкими, будто высеченными в камне. И язык совсем не заплетался... все же жаль, что Мир не пропробовал этой вкуснятины раньше, глядишь, и жизнь не казалась бы такой паршивой.
Мир икнул и, встретившись еще раз с незнакомцем взглядом, вдруг забыл о дурмане ферса. И невзлюбил сидевшего напротив человека в один миг. И даже не знал до конца за что: за бездушный взгляд, за лицо, в котором было нечто.. рыбье. Или за холодок опасности, мелькнувший между лопаток.
— Но я не оборотень, — усмехнулся рыбный незнакомец.
В другое время Миранис, пожалуй, испугался бы этих слов. Но теперь вновь побежало по венам безумное равнодушие ферса, и принц лишь усмехнулся, налил из кувшина еще вина и ответил:
— Почему вы решили, что я — оборотень?
— Потому что вижу, — невозмутимо пожал плечами собеседник.
— Вы виссавиец, не так ли? — спросил Мир, и рыбий незнакомец побледнел, как выбеленное солнцем полотно. Будто Мир наступил ему на любимую мозоль, а Мир сегодня так любил чужие мозоли....