— Я позволяю? — переспросил Арман.
— Мне ты позволишь все, гордый дозорный. Уж поверь.
— Я верю, — почему-то даже честно ответил Арман. — И все же, зачем ты меня позвал? Если так легко читаешь мою душу, то знаешь же, что мне надо возвращаться.
— Ты же хочешь знать, кто убил твоего брата?
— И кто его избил за пару седмиц до смерти, — уточнил Арман. — Ты мне скажешь?
— Нет. Этого не скажу. Скажу лишь, что твой брат сам так решил.
— Умереть? — похолодел Арман. Эрр ведь мог... точно мог. Но нужный ответ пришел сразу, убив все сомнения: — Мой брат мог решить умереть, верю. Но никогда он не потянул бы за собой других людей...
В том уничтоженном поместье были слуги. Пусть для кого-то всего лишь рожане, но Эрр никогда бы никого зря не обидел. Даже рожанина.
— Твой брат принял решение, кто-то другой его исполнил, и этот кто-то другой не был столь щепетильным.
— Ты? — выдохнул Арман. — Ты его убил?
— Я его спрятал, — поправил незнакомец. — Обернись, старшой.
И Арман обернулся, не осмеливаясь поверить тому, что услышал. И жаждал, до боли жаждал всмотреться в лицо незнакомца. Но смотреть было не на что — высокий, но не выше Армана, собеседник прятал фигуру под простым плащом, а лицо — в тени капюшона. Медленно, очень медленно выпутал он из складок плаща, поднял ладони и вокруг все потемнело. А в темноте, словно лучи света, появились едва светящиеся нити. Они то переплетались с другими, то расходились, то сверкали ярко, то ускользали в темноту. Они то свисали свободно, то были натянуты до звона. Они лопались с едва слышным щелчком или просто истлевали от времени, растворяясь в темноте. Они были прочные и крепкие или тонкие, что вот-вот... Они были везде, такие разные. И Арману вдруг стало страшно, когда он начал понимать...
— Да, Арман, человеческие судьбы, — развеял его сомнения незнакомец.
Он провел кончиками пальцев по одной из нитей, надрезав кожу, позволил слететь с ладони паре темных капель, и поймавшие капли нити, нет, судьбы, стали крепче, засверкали ярче, будто обрадовались. И Арману стало вдруг страшно. Разве может быть у человека такая мощь?
— У человека не может, — ответил незнакомец. — У сына Радона — да.
— Один из двенадцати, — выдохнул Арман. — Целитель судеб... Проклятый Аши.
— Надо же... Ты знаешь... И ты даже не называешь меня двенадцатым, как некоторые... Это безмерно радует. Потому что двенадцатый у нас один.
— Один из моих учителей, Жерл...
— Да, — тихо усмехнулся незнакомец, подлечив еще одну нить. — Жерл...
— Но почему ты... — Арман осекся.
— Ну же, продолжай. Такие как я не должны проснуться, не так ли? Мы живем в душах наших носителей, пока судьба не сведет нас с повелителем или его наследником, а после сложного ритуала даем носителям силу, которой нет даже у высших магов. И становимся...
— ...телохранителями...
— ...так и не просыпаясь до конца, — продолжил маг. — Но что было бы, если бы моего носителя нашли?
— Его убили бы до привязки, ведь ты...
— ...проклятый телохранитель, не достойный жить? Так вот, Арман, я живу. И даже проснулся. И даже могу осознанно пользоваться своей силой. И мне не нужен ни ваш принц, ни его телохранитель. И я исполнил волю твоего брата, который мне помог освободиться. Я его спрятал. Знаешь лучшее место, где бы я его мог спрятать?
— Ты! — Арман шагнул к незнакомцу, и, наткнувшись на невидимый щит, остановился. — Ты его убил!
— Ты ничего не понял, — пожал плечами за щитом незнакомец. — Я не убиваю. Я всего лишь соединяю и разделяю нити, укрепляю их и ослабляю. Я разделил нить судьбы твоего брата и человека, который его избивал. Ничего более. За остальное я не несу ответственности.
— Тогда ты укрепишь нить Мираниса! — выдохнул Арман.
— Я могу укрепить нить Мираниса лишь связав ее с судьбой своего носителя. А я этого не хочу. Не хочу больше служить семье повелителя, прости. Они предали меня раньше, чем предал их я.
— Тогда нам не о чем разговаривать, — сказал Арман и направился к двери. — Потому что моя судьба связана с судьбой наследного принца. И разговаривая с тобой, я оставляю друга без защиты.