Боги, а она что? Сидит как идиотка, тогда как Рэми...
Она вскочила на ноги, бросилась к лестнице и вдруг застыла, когда навстречу вылетел, втолкнул ее обратно в коридор какой-то рожанин.
— Не ходите туда! Нечего там спасать.
— Нечего? — выдохнула Аланна. — Да что ты знаешь!
— Занкл никогда не навредит Рэми, — со вздохом, будто маленькой девочке, объяснил незнакомец. — Но заставит всех забыть увиденное. Хотите забыть?
— Нет! — без сомнения выдохнула Аланна.
Она хочет помнить!
Нет, она должна помнить!
— Вот именно, — ответил настырный рожанин. — Вам нельзя забывать... Не сейчас, когда вы ему так нужны.
Так нужны?
Перехватило вдруг дыхание, и в благодатном полумраке коридора Аланна поняла, что именно эти слова она хотела услышать.
Нужна.
— Возвращайтесь в свою комнату, я найду вас позднее, — сказал рожанин. — А теперь простите, мне пора.
Он хотел уйти, но Аланна вцепилась в его рукав, спросила едва слышно:
— Как тебя зовут?
— Брэн. И Рэми мне, как младший брат. Сберегите его, архана...
Сберегите?
До сих пор Аланне казалось, что это ее берегут... И впервые она вдруг поняла: даже такие сильные люди, как Рэми, сами временами нуждаются в защите. И в помощи. Теперь, например. И она поможет. Все отдаст, но обязательно поможет!
В своих покоях она выгнала харибу и ждала, меря небольшую спальню шагами. И тени все более удлинялись, и солнечный свет все более мягчал, из ярко-желтого перетекая в медовый. И комната жила тенями растущих за окном деревьев, лужиц света на полу, мягкостью золотистого убранства. Таилась в впадинах резных боков сундука, пряталась в складках тяжелого, золотистого балдахина, отражалась бликами на мраморной столешнице. И вторгался из окна в комнату летний вечер, проносился на крыльях липовой сладости, пытался успокоить разгоряченную душу.
Аланна не хотела успокаиваться. Не сейчас.
Ну почему Брэн не приходит? Обещал же? Она бросалась к двери, хваталась судорожно за ручку и останавливалась. А если ее обманули? Если Рэми сейчас казнят? А она тут... Сдуру поверила незнакомому рожанину...
Она вновь бросилась к двери и остановилась. Показалось вдруг, что за спиной мелькнула тень, что ударили по воздуху огромные крылья. И, как во сне, стало вдруг спокойно. Будто ее, как когда-то в детстве, поймали в теплые объятия, поцеловали в висок и прошептали едва слышно в волосы:
— Все будет хорошо!
Как может быть хорошо? Но верилось же.
И в тот же миг постучали, а Аланна гордо вскинула подбородок, вытерла слезы и, сев в кресло, тщательными и быстрыми движениями расправила плед и раскрыла на коленях книгу. Стук повторился. Властно, жестко прошелся болью по вискам и заставил быстрее биться сердце. Посмотрев в зеркало, Аланна поправила с помощью магии обводку вокруг глаз, убрала со щек стершийся от слез рисунок рун — все равно без Лили она его не восстановит — и тихо сказала:
— Войдите, — уже зная, что на пороге она увидит точно не Брэна. Рожанин бы никогда не стал стучать так требовательно и громко.
— Не потревожил ли я вас, архана? — спросил рослый дозорный, склоняясь в глубоком поклоне.
Но Аланна не обманулась вежливостью гостя — за его спиной стоял второй, закутанный в плащ. Слишком хрупкий для воина, он, несомненно, был магом. А сам дозорный — тем самым старшим, о котором говорил Брэн. А если оба здесь, значит, друг Рэми прав. И Аланне надо быть осторожной.
Умница.
Голос внутри был похож на едва слышный шепот и так одобрял, что дыхание перехватывало. Она сходит с ума?
Стряхнув оцепенение, Аланна незаметно укрепила щиты, стараясь не выдать бушевавшего внутри огня, подняла равнодушный взгляд и глянула на гостей так, как смотрела на назойливых торговцев, что предлагали ненужные и слишком дорогие мелочи. Золота ей всегда хватало, Арман об этом заботился, но к чему покупать глупые безделушки? Арман смеялся, говорил, что неправильная она какая-то архана, что обычно девочки любят бантики, ленты, затейливые заколки и тонкой работы браслеты. Но Аланна лишь пожимала плечами и грозным взглядом выставляла торговцев вон.