И торговцы приходили все реже. И всегда уходили ни с чем. И Арман начал присылать ей украшения сам. Знал, что от его подарков названная сестренка не откажется. Да и те подарки были особыми.
Аланна погладила янтарь ожерелья и вернулась мыслями к гостям.
— Слишком позднее время для визитов, не так ли арханы? — холодно сказала она.
Голос ее прозвучал размеренно, будто она и в самом деле недавно оторвалась от любимой книжки и теперь не совсем хотела выныривать из мира романтичных грез.
Уж чему-чему, а притворству ее выучили хорошо. И теперь плечи выпрямились, на губах заиграла высокомерная улыбка, а глаза сами собой зажглись гневным блеском. Уловив свое отражение в зеркале, Аланна осталась довольна. И продолжила, лениво посмотрев на незавешенное окно, за которым уже опускались на сад сумерки.
— Чем обязана, старшой? — спросила она, и голос ее прорезал холодным ветерком теплый вечер.
Занкл вздрогнул. Видимо, он больше привык общаться с дозорными, а не с придворными дамами. И, как большинство мужчин на его месте, слегка смутился, не зная, как себя вести и куда деться в этой уютной спальне. И Аланна помогать ему избавиться от неловкости вовсе не спешила.
— Один из наших молодых магов сегодня сорвался, — сказал, наконец, Занкл. — Мы хотели проверить, не потревожил ли он вашего покоя, моя архана.
— Моего покоя? Сорвался? — удивилась Аланна. — Что мне за дело до ваших магов? Я настоятельно прошу вас удалиться. Моему жениху может не понравиться присутствие мужчин в моих покоях. Да и книга слишком интересна, чтобы отрываться от нее ради такой глупости.
И сама не верила в то, что несет. Рэми — глупость? И старшой в это верит? Судя по глазам, верит. Посчитал ее легкомысленной и разбалованной дурочкой. Пусть. Абы убрался... Только почему смотрит так странно? Будто испытывает взглядом или... Или догадывается?
Думать не хотелось. Ничего не хотелось. И когда дверь за старшим закрылась, Аланна так и продолжила сидеть, пялясь в проклятое окно. Сгущались за стеклом сумерки, упала на пол, раскрылась книга, вылетел спрятанный меж страниц березовый листик. Память об их первой встрече на озере. Аланна привычным с детства жестом погладила бусинки янтарного браслета, подобрала книгу, осторожно вложив в нее выпавший лист, и задумчиво поставила ее на полку, придавив, чтобы не упала, подставкой. А на подставке утихал в глазах богини удачи последний лучик солнца, прорвавшийся сквозь ветви деревьев.
За окном было уже стемнело. Но Аланна все равно видела, как наяву тянувшийся где-то над садом переливающийся синим туман. И деревья тщетно пытались скинуть лазуревую накипь. Еще долго будет очухиваться лес после гнева высшего мага. А еще дольше будет она себя корить за глупость. Как не разглядела-то? Не помогла? Позволила сорваться?
В дверь вновь постучали, на этот раз тихо, едва слышно, будто поскреблись, и Аланна, встрепенувшись, пошла впускать Брэна:
— Как он? — сразу же спросила она.
— Увидите, — коротко ответил Брэн, подавая ей плащ.
Он была жестким и колол кожу, но Аланна этого даже не заметила. Она бежала по коридорам за Брэном, стараясь сейчас думать только о двух вещах: как бы успеть за проводником и не наделать шуму. Пару раз им приходилось прятаться в тени, пропускать снующих по замку слишком любопытных слуг. Им даже встретился один из дозорных, и Аланна, забыв про гордость, склонилась перед арханом вслед за Брэном. Нельзя попадаться. Нельзя ошибаться. Нельзя подвести Брэна и Рэми...
А потом был странно узкий и безжизненный коридор. Страшно скрипучая, плохо смазанная дверь, а за ней — небольшая спальня и сидевшая у кровати рыжеволосая девушка... На девушку Аланна даже не смотрела. Испуганной птицей забилось в груди сердце, прервалось дыхание и навернулись на глаза слезы — Рэми на кровати умирал, Аланна это знала...
— Никто не даст ему умереть, — развеял ее сомнения Брэн.
— Почему он?..
— Потому что целитель не может убивать, — холодно ответил рожанин. — Но кто-то об этом забыл... Мы оставим вас вдвоем... Ненадолго. Надолго не могу, дозорные могут увидят. И тогда не поздоровится нам всем.