Все же смерть некрасива. Смерть смотрит в небо невидящими глазами, застывает на подбородке коркой крови, расплескивается по мостовой темными волосами. Тщательно вымытыми волосами, кстати. Ухоженными. И пахнет от умершего чем-то сладким… Майк поморщился. Также пахло недавно от брата, последним писком моды, привезенной из-за границы — ванилью… гадость несусветная.
Майк осторожно поднял руку умершего, посмотрел на его ладони, заметил следы чернил и застарелых мозолей на пальцах. Заворожено тронул, разбудил татуировки на запястьях, считывая имя, возраст, принадлежность к роду. Татуировки синие. Архан. Хлопот от этой смерти будет много. А, может, и не будет. Посеревшая кожа, круги под глазами — недосыпание. И в то же время новая дорогая одежда, мягкая ткань, струящаяся под пальцами. Странно. Вроде работал много, отдыхал мало, значит, небогат. И в такой одежде...
Майк отстегнул мешочек от пояса, заглянул внутрь. Золото. Подбросил мешочек на ладони — тяжелый, положил рядом с трупом. Провел ладонями по расшитому золотом поясу, нащупал потаенный карман, достал из него небольшой флакон из темного стекла в серебряной сети. Тонкая работа. Дорогая, с характерным клеймом незнакомого мастера. И пробка тщательно подогнана, вытягивается туго — кто-то боялся расплескать.
Горьковатый аромат заворожил. Закружилась голова, поплыло перед глазами, и вспомнились вдруг длинные стеллажи книг, тайный раздел библиотеки, доверенный лучшему ученику, аромат бумаги, маленький флакон в дрожащих от волнения руках...
Теперь было иначе, сильнее, ощутимее. Майк никогда раньше не ощущал вживую этого запаха, нюхал лишь в архиве уже почти выдохшийся магический пробник. Потому ощущения были не такие яркие, и тогда лишь слегка поскребло душу, а теперь с головой окунуло в омут непонятной тревоги.
Заглушив в себе тоску, Майк закрыл, сжал в ладони флакон, чтобы не потерять, и прошептал заклинание, лишь на миг проникая мыслями в мертвое тело. Боль в печени чуть не вывернула наизнанку и отпустила, когда кто-то из дозорных на миг коснулся плеча, заражая спокойствием. Убили одним метким ударом. Других повреждений нет… впрочем, иного и не ожидалось.
Только в паху отозвалось жаром, который Майк сразу же затушил… перед смертью этот мужчина радовался и предвкушал близость с женщиной. Желанной женщиной.
Майк поднял любопытный взгляд на стоявшую неподалеку рожанку и слегка улыбнулся. И почему мужчины теряют голову ради таких? Ладная вне сомнения, глазищи наивные, огромные, полные губы манят… а обтянутая тугим корсетом грудь зовет прикоснуться. Да и фигурка ничего — ноги длинные, бедра пышные, талия в ладонях уместится… но чтобы ради такой убивать…
Майк медленно поднялся, подошел к безвольно повисшему на руках дозорных убийце. Молодой же еще, Майка чуть старше. Жалко. И ничем же не поможешь, никак не спасешь.
Рука сама поднялась, пальцы коснулись щеки рожанина, кольнула душу чужая буря. Гнев. Горечь. Дикая ревность. Боль… Впрочем, тоже ожидаемо.
— Убитого зовут Дейк, — начал Майк, отворачиваясь от убийцы-рожанина, — семнадцать зим отроду, из южного рода, третий сын главы бедного семейства. Семья его не содержала, убитый зарабатывал себе на жизнь сам. Где работал, не знаю, думаю, что секретарем у какого-то богатенького архана. Работал, судя по изнеможенному виду, тяжело, получал, скорее всего, немного. Давно мечтал о любовнице, но кто же пойдет за бедным арханом? Такому даже девку себе купить роскошь.
Майк осмелился поднять взгляд на Армана и вздрогнул — дозорный внимательно слушал.
— Думаю, наш убитый до сих пор был девственником, — слова давались тяжело, ведь любовный опыт самого Майка был невелик. Какой-то был, брат девчонок подкладывал, но опыт этот был настолько смехотворным, что и признаваться не стоило. — Потому о женщинах думал часто, наверное, слишком часто, до сих пор отзвуки остались... И первое, что он сделал, заполучив много золота — приоделся и пошел в дом веселья, чтобы снять содержанку покрасивее.
Внезапный порыв ветра принес запах мокрой травы. Мужчина в руках дозорного зарычал и дернулся, но Майк уже не обращал на него внимания. Его понесло. Слова полились сами, плечи расправились, взбаламутила душу горделивая радость. У него получалось. Он чувствовал, что получалось. И ему это нравилось.