Убивать? Аланна больше ничего не слышала. Только это слово билось в висках тонким набатом. Она опустилась перед кроватью на колени, потянулась ладонями к слипшимся от пота волосам. Рэми, любимый, хороший. Ты же обещал не бросать, быть рядом, так почему? Если убил, значит так было надо, значит, иначе не мог, правда? Правда ведь?
И вспомнила, как однажды ночью проснулась от страшного шума... Ей тогда не было и десяти. Зевая, она сонной тенью прошлась по коридору, остановилась наверху лестницы. Арман и Эдлай были внизу, в округлой прихожей с зеркальными стенами. И еще двое чужих. Нет, трое, и один из них чуть было не тащил на себе хрупкого, светловолосого юношу. Арман сказал что-то, Аланна не услышала, и юношу бросили к ногам брата. Грубо так, наверное больно... И обидно. Мелькнули на запястьях синим татуировки, зажглись тем же цветом бездонные широко распахнутые глаза. И Арман сказал вдруг, тихо так, с печалью:
— Боги, жаль такого дара...
— Заканчивай, Арман, — оборвал его Эдлай. — Ты сам знаешь, что должен сделать.
Арман кивнул стоявшему за спиной светловолосого дозорному, и Аланна чуть не закричала, закрывая ладонями рот: дозорный схватил юношу за волосы и одним движением перерезал ему горло. Хлынула темная кровь, пятнами отражаясь в зеркалах, светловолосый упал на блестящий в свете луны паркет, и Аланна бросилась в свою комнату, зарылась с головой в одеяла и заплакала...
— Я даже не буду заставлять тебя забыть, — услышала она внезапно голос опекуна и застыла, боясь пошевелиться. Эдлая она всегда боялась. Арман говорил, что незачем бояться, но Аланна знала... Опекун, если что, не пожалеет, не успокоит, как когда-то отец, а накажет так же сильно, как наказывал своих дозорных.
— Ты должна знать, что этот мир недобрый и неласковый. Того мальчика нельзя было спасти. После срыва очень мало кто из высших восстанавливается. Помни, Аланна, временами лучше убить сразу.
Аланна запомнила. Очень хорошо. И теперь дрожала от страха.
Рэми тоже лучше убить сразу? Он сам себя убивал, Аланна это чувствовала. И, наверное, надо было бы помочь... Но...
— Я слишком тебя люблю, чтобы так вот отпустить, — прошептала она, зарываясь лицом в одеяло. И порадовалась, что никто не видел ее постыдной слабости.
И вновь всколыхнулись за спиной крылья. И кто-то обнял ласково, шепнул на ухо:
— Бедная дурочка.
Дурочка?
Аланна подняла заплаканное лицо, обернулась, но за спиной, как и ожидалось, никого не было. Только в груди мягкой патокой растекалось тепло. Рэми будет жить, и эта глупая уверенность дала ей силы вытереть слезы и послушно вернуться в комнату.
Она приходила к Рэми каждую ночь. Видела, как он таял и умирала от бессилия. Днем играла во всю ту же холодную архану, радуясь, что жениха нет рядом. Виссавиец бы точно почувствовал ее смятение, остальные были слишком слепы... чтобы вообще что-то чувствовать.
— Ты снова ничего не ела, моя архана, — слышала она через волны задумчивости и честно пыталась сжевать хотя бы кусок свежего хлеба.
Запить его водой. Иначе Лили бы не отстала. Но выходило плохо. Еда застревала в горле, желудок отзывался спазмами. И все время казалось, что за спиной стоит этот из сна, с черными крыльями. И когда совсем плохо, вновь кутает в теплые волны силы, даруя облегчение. Хотя бы на миг. И дает силы дождаться ночи.
А ночью она говорила горевшему в лихорадке Рэми то, что никогда бы не осмелилась сказать. Гладила его волосы. Целовала руки. Стирала со лба бисер пота, умоляя не уходить, не оставлять, не сдаваться.
Слышал ли он? Аланна не знала.
Но однажды его в спальне не оказалось.
В ту ночь жара дышала через широко распахнутые окна. Уходил туда, в темноту, едва ощутимый запах болезни. И Аланна замерла посреди комнаты, не в силах поверить...
Все закончилось... Рэми теперь за гранью?
Она даже не сразу заметила, что у кровати стоит незнакомый высокий мужчина. Испугалась и хотела незаметно выйти, но незнакомец оказался быстрее. Встал между ней и дверью, скользнул ладонью ей под подбородок, и карие глаза его мелькнули странно пугающим блеском:
— Хороша.
— Где Рэми? — гордо высвободилась Аланна.
Уж с кем с кем, а с арханами она умела себя держать. Эдлай научил. А скрываться теперь было незачем. Если Рэми ушел, то ей все равно! Тем более что незнакомец, глаза которого баюкали сияние магии, явно был высшим, и без того все видел, читал ее душу, как раскрытую книгу, легко проникая взглядом за хрупкие щиты. Да и сердце ломило грудную клетку болью, так боясь услышать ответ...