— В святилище, — с легкой усмешкой ответил архан. — Живой и здоровый, так что не бледней, красавица. А когда он вернется, ты сделаешь вид, что ничего не знаешь... Так будет лучше.
Лучше для кого? Аланна, наверное, никогда бы не сдалась, если не подоспел бы тот, с крыльями. Не обнял со спины, не прошептал:
— Слушай его.
И если бы незнакомый высший маг не побледнел страшно, будто увидел призрак.
А Аланна выбежала из той проклятой комнаты, вернулась в свою спальню и упала на колени, пряча лицо в ладонях.
В святилище? Значит, все?
Она не знала, как долго просидела вот так на полу. Но когда очнулась, за окном уже взошло солнце, а спальня наполнилась нежным, еще совсем молодым светом. И Аланна, спохватившись, вскочила на ноги. Метнулась в дверь, стремясь добежать, увидеть собственными глазами, убедиться...
И тут заметила его. Целого и невредимого, хоть и исхудавшего почти до прозрачности. Забыла обо всем на свете, прижалась к его груди и зарылась лицом в плащ, вдыхая знакомый с детства запах. Жасмина. Он, как и Арман, почему-то пах жасмином.
А Рэми увлек ее обратно в покои, зашептал жарко в растрепавшиеся волосы:
— Архана, нас могут увидеть, — и сердце растаяло, пропустив удар.
— Где ты был? — плакала Аланна, цепляясь за его плащ. — Боги, я думала, что никогда тебя больше не увижу!
— В деревне, — соврал Рэми. — По делам архана. Я прошу вас! Вы себя погубите!
Говорил, а сам обнимал, прижимая к себе. Крепко, властно. Будто имел на это право. И имел же! Он гладил нежно по спине, опалял шею дыханием, вызывая волну истомы по позвоночнику. И шептал что-то потом ласково в волосы, успокаивал. Ну и пусть, что врал... Сердце-то его не врет. Бьется, как сумасшедшее под ее ладонью. И теплые губы его, собирающие слезы со щек, не врут. А потом на сердце стало тепло, и его губы коснулись ее. Всего на миг. Но стало душно и жарко. И Аланна чуть не упала, когда он высвободил ее из своих объятий и прошептал:
"Нельзя так", — и ускользнул через дверь.
Яркий свет лил и лил благодать через окна. А Аланна все так и стояла, касаясь губ кончиками пальцев. И всеми силами пытаясь растянуть это мгновение на вечность... Ведь оно может не повториться. Никогда.
А потом она забыла о будущем. Заставила себя забыть. Будущего нет. Есть незаметно скользнувшая в ее жизнь осень, усыпающая землю золотом листьев. Мягкий янтарный свет, горечь цветущей пижмы и ярко-желтые ромашки земляной груши. А еще метелки золотарника и солнечное тепло теперь не жгучее, как летом, а мягкое, почти ласковое. И тени удлиняются к вечеру, а с утра стволы деревьев утопают в нежной занавеси марева.
Скоро осень пройдет. Опадут последние листья, опустеют поля и отпразднуют в деревнях праздник урожая. Накроет Кассию снежным покрывалом, и Аланна примет брачную клятву, став женой виссавийца.
Но это зимой. А сейчас каждое утро встречала она с нетерпением, приказывала оседлать любимую кобылку и спешила в лес.
Стоило скрыться за деревьями неуютному угрюмому замку, как Аланна пришпоривала Лакомку и летела к озеру, к растущей у самого берега плакучей иве.
Там она спешивалась. Отпускала кобылку гулять по заливным лугам и знала — Лакомка не подведет. Не убежит далеко, примчится на первый зов, потянется за припасенным яблоком, косясь на хозяйку, даст погладить бархатистую шею. Утешит, ведь расставаясь с Рэми, Аланна каждый раз нуждалась в утешении. Встречаясь — растворялась в медовой радости. Забывала дышать, чувствуя, как мощными толчками гонит горячую кровь сердце.
Странными были их встречи. Молча кланялся Рэми. Молча кивала ему Аланна, улыбаясь подобно ребенку, понимая это и не в силах удержать глупой улыбки. Молча садилась в лодку. Молча отталкивался Рэми шестом от берега…
А потом была тишина. Мерные удары весел о воду, шелест волн о борт лодки и гуляющие под ногами прозрачные тени. Аланна любила эти мгновения: с Рэми и молчание было наполнено смыслом. И появлялась откуда-то выдра, забиралась в лодку. Сворачивалась в ногах Рэми клубочком и смотрела на Аланну ревниво, смешно топороща длинные усы. Терлась о ноги Рэми лоснящимся влажным боком, и млела под мимолетной лаской тонкой ладони заклинателя. Везучая.